ЛитМир - Электронная Библиотека

— Радиоактивность? — Генерал снова склонился к экрану.

— Так точно, сэр.

— Сукины дети! — пробормотал Митерс и выпрямился, затем обернулся к двери и крикнул охраннику: — Сержант, объявляю это помещение на особом положении, никто не должен входить и выходить без специального пропуска. — Затем он снова повернулся к Ширсону: — Через пять минут у меня на столе должны быть бумажные копии всего этого, кроме того, свяжитесь с Белым домом и Штабом объединенного командования ПВО. Мне нужна вся информация разведки по этому району — военная, политическая, любая.

— Генерал?.. — испуганно заговорил Ширсон. — Что происходит? Вы кого-то подозреваете?

— Я не знаю, кто там орудует, — сказал Митерс, — и что они надумали сотворить. Может быть, это какие-нибудь советские недобитки, террористы или русские националисты, решившие удрать с тонущего корабля, однако что-то там происходит.

— Но что бы это ни было, зачем? — Ширсон замолчал, не находя слов.

Митерс бросил на оператора сердитый взгляд:

— Подумайте, Ширсон. Неужели вы не понимаете, что это? Я хочу сказать, какая иная чертовщина могла бы дать такую картину? Не сами ли вы сказали, что не видели подобного со времен Чернобыля, а ведь ни один идиот не стал бы сооружать атомную электростанцию посреди нефтяного промысла. Тепло и радиация означают одно: кто-то вытащил из защитной капсулы расщепляющееся вещество, а в самой середине ледяного безмолвия это может быть только бомба, Ширсон. — Он ткнул пальцем в сторону компьютерного экрана: — Кто-то перетаскивает ядерное оружие под покровом полярной ночи, а русские ни о чем подобном нас не предупреждали. Мы, конечно, знаем, что они поставляют радиоактивные материалы странам «третьего мира», не извещая нас об этом. Нам это не нравится, но приходится мириться. Однако можно ли вообразить контрабанду ядерного оружия из России в Иран или Пакистан через полярные льды? Задумайтесь на минутку, Ширсон, что отделяет Северный Ледовитый океан от Сибири?

— Северную Америку, — сказал Ширсон, — но...

— Вот именно, черт побери, — не дал ему договорить Митерс, — он отделяет от Сибири нас. Может быть, кто-то добрался до тайных ракетных установок или какой-то Богом проклятый идиот решил провезти их через Северный полюс на собачьих упряжках. Мне это не известно, но зато я хорошо знаю, что не желаю никакого необъявленного размещения ядерного оружия по соседству со мной.

— Но, генерал, это же безумие, — запротестовал Ширсон. — Мы ведь не стремимся устроить русским нелегкую жизнь. Почему кто-то захотел напасть на нас именно сейчас!

— А почему бы и нет? — возразил Митерс, направляясь к выходу. — У вас есть объяснение получше? Или, по-вашему, достаточно признать эту затею безумием и ничего не произойдет? — Он вышел из помещения.

Ширсон проводил его взглядом, затем повернулся к пульту управления монитором и стал набирать команды вывода копий экранных изображений.

Нажимая клавиши, он заметил, что у него дрожат пальцы.

* * *

Ознакомившись с рапортом Митерса, генерал сухопутных войск США Эмори Мейвис помрачнел.

Митерс считал, что какая-то кучка русских безумцев контрабандно тащит через полюс ядерные заряды, — он не нашел никакого другого объяснения информации, полученной со спутников-шпионов. Было время, когда Мейвис истолковал бы это точно так же.

Однако теперь он мыслил шире. Ему давно известно, что даже совершенно невозможное может в конце концов оказаться возможным. Может быть, неправдоподобным, но возможным.

Понимание подобных вещей позволило ему занять нынешний пост — должность, которой нет в армейском штатном расписании: официально он числился в отставке. Неофициально же кормился по одной из теневых статей бюджета, входившей в раздел под названием «Оценка потенциальной опасности тайной угрозы». Часть этой работы заключалась в изучении неправдоподобного и в предварительной оценке фактических проявлений невероятных возможностей. Именно на этом он и специализировался, поэтому Белый дом держал его в штате за пределами штатного расписания. Вот почему его вызвали прямо с бейсбольной площадки и засадили за изучение этих материалов.

Вторая часть его работы — давать президенту советы по поводу любой чертовщины, которую он, Мейвис, признает тайной угрозой; он просто должен говорить, что делать, а если необходимо, брать командование на себя и на ходу решать, что должно быть сделано.

Митерс уверен, что какая-то банда сумасшедших контрабандистов тащит ядерные заряды, но парням из подвала Белого дома это показалось настолько невероятным, что они не дали Мейвису завершить свой лучший «бег домой» на девятом номере за всю историю клуба «Выжженный лес», засадили за рапорт, потребовавший приложения его опыта, и попросили придумать, как доложить об этом президенту.

Излучение тепла и радиоактивность посреди сибирской дикости. Что ж, русские боеголовки — очевидное объяснение, но правильное ли!

Он потянулся к телефону, поднял трубку и набрал номер.

Услыхав, что трубка на другом конце поднята, Мейвис не стал дожидаться ответа и рявкнул:

— Говорит Мейвис. Свяжите меня с Чарлзом Уэстфилдом.

Он не обеспокоил себя выслушиванием ответа и заговорил, лишь когда знакомый голос Уэстфилда произнес:

— Атло?

— Доктор Уэстфилд, мне необходимо знать, какого сорта тепловое и радиоактивное излучение вы увидите, если будет извлечена из капсулы одна из самых крупных русских боеголовок. Перешлите мне цифровые данные по факсу.

— Нынче вечером? — испуганно спросил Уэстфилд.

— Сейчас же, — ответил Мейвис, — как только закончим разговор. Вы; знаете мой номер?

— Не уверен...

— Есть перо?

Спустя десять минут факс ожил и начал выдавать распечатку.

Мейвис стал просматривать появившиеся цифры. Сам он не физик, но достаточно поработал с подобным материалом, чтобы понимать, что видел.

Данные не совпадали с обнаруженным спутниками в районе Ассимы. Не было ничего даже сколько-нибудь близкого.

Мейвис этого ожидал. Еще через пять минут он снова говорил по телефону.

— Вы уверены в этих цифрах? — спросил генерал.

— Да, — ответил Уэстфилд. Без колебания, без оговорок — просто «да».

— Предположим, что русская бомба была повреждена настолько, что началось плавление...

— Боеголовки не плавятся, — прервал его Уэстфилд. — В них десятикратное превышение критической массы обогащенного металла. Стоит долям соединиться, и возникнет взрыв, а не плавление и спекание.

— Хорошо, тогда речь пойдет не о боеголовке, — сказал Мейвис. — Я отправлю вам кое-что по факсу, а вы расскажете мне, как можно это объяснить. — Он загрузил в факс распечатку данных со спутника без комментариев и пояснений Ширсона и Митерса.

— Это не боеголовка, даже если бы она была повреждена или просто вскрыта, — стал давать пояснения Уэстфилд. — И это не расплав. Для расплава слишком много тепла, но недостаточно интенсивна эмиссия нейтронов. Может быть, какой-то взрыв небольшой мощности — у вас есть сейсмические данные?

— Хороший вопрос, — ответил Мейвис.

Для удовлетворения своей любознательности генерал Мейвис сделал десятки звонков сейсмологам, аналитикам ЦРУ и в несколько агентств, которые ни для кого не существовали. На это ушло несколько часов.

Случившееся в Сибири дало ударную волну, хотя скорее свидетельствовало о падении на Землю метеорита солидного размера, чем о взрыве. Но если с неба свалилось что-то достаточно большое, спутники зафиксировали бы след падения сквозь атмосферу, но такой информации не было. Ни один из радаров, непрерывно сканирующих небо над всей поверхностью Земли, следа не зафиксировал. Форма ударной волны, составленная по сейсмографическим данным, показывала, что объект снижался перед падением на Землю под сравнительно пологим углом с юго-восточного направления; если бы это был метеор, то его должны были заметить на экранах нескольких радаров.

Тепло, вызванное ударом метеорита, должно было быстро рассеяться, но картина инфракрасного излучения этого не показывала. Характер радиоактивного излучения тоже не подтверждал версию падения небесного тела.

9
{"b":"1854","o":1}