ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Эволюция: Битва за Утопию. Книга псионика
Криптвоюматика. Как потерять всех друзей и заставить всех себя ненавидеть
Когда утонет черепаха
Стеклянное сердце
Здравый смысл и лекарства. Таблетки. Необходимость или бизнес?
Гвардия в огне не горит!
Искажение
Звезды и Лисы
Будь одержим или будь как все. Как ставить большие финансовые цели и быстро достигать их

Грейстон-Мэнор оказался мрачным серым домом, которому весьма подходило его угрюмое название. Элисия невольно содрогнулась, когда они подъехали по круговой подъездной аллее к ничем не украшенной парадной двери. Она чувствовала себя подавленной, проведя всю дорогу в молчании, так как тетя Агата за все время не проронила ни слова.

Это было два года назад. Как тогда, окидывая взглядом ничуть не изменившийся серый фасад, Элисия заставила себя вернуться в настоящее.

С глубоким вздохом она стала подниматься по пологому склону к дому, мимо вековых дубов, из года в год крепко стоящих на семи ветрах. Неподвластные времени и ненастью, они встречали каждую новую весну буйной листвой, заставляя Элисию завидовать их силе и стойкости. Вот и сейчас, осторожно обходя дом сбоку, она с отчаянием сравнила с ними свою хрупкость и беспомощность. Добравшись наконец до черного хода, девушка тихонько отворила массивную дверь, стараясь остаться незамеченной. Прокравшись по черной лестнице до первой площадки, она миновала еще одну узенькую дверь, за которой шла лестница в комнаты прислуги. Там, позади них, отделенная еще одной лесенкой, ведущей на чердак, находилась ее каморка. В ней стояла кровать и выброшенный за ненадобностью обветшалый стул с полинявшей ситцевой обивкой. Истертый почти до дыр коврик на полу и маленький комодик, в котором хранились ее пожитки, придавали еще большую убогость обстановке. Несколько жалких платьев висело на укрепленной в углу комнаты перекладине. Их вид, казалось, безмолвно укорял ее.

Элисия посмотрела на них с отвращением. Они выглядели обвисшими тряпками, да, в сущности, ими и были: латаные-перелатаные локти, штопаные, потертые манжеты, выцветшие воротники. Ей больно было вспоминать шкаф с душистыми сашо, полный ярких шелковых и бархатных платьев, которые она когда-то носила, ряд кокетливо выглядывающих из-под них туфелек той же материи.. Элисия отвернулась от нынешнего плачевного зрелища и прошла к кровати, громко стуча деревянными башмаками, прочной обувью, в которой можно было без ущерба ходить по грязи и лужам полей и проселков. Не то что в тоненьких атласных или кожаных! Те сразу бы промокли.

В промокшем платье стало совсем холодно, и Элисия начала дрожать. Она принялась расстегивать лиф, как вдруг в дверь постучали. Не откликаясь, она наблюдала, как кто-то пробовал повернуть дверную ручку. Дверь была закрыта, и неизвестный ничего не мог поделать. В дверь принялись стучать уже настойчивее.

— Эй, отзовитесь. Олли знает, что вы тут. У Олли к вам сообщение. От хозяйки.

Элисия неохотно открыла дверь, заранее предвидя поворот событий. На пороге с наглой ухмылкой на толстых губах стоял здоровенный детина лакей Олли.

— Ну вот, так-то лучше, — произнес он, уставившись на растрепанные локоны червонного золота и раскрасневшиеся щеки девушки.

— Что за сообщение? — холодно осведомилась Элисия.

— Чтой-то мы так недружелюбны? А ведь Олли может оченно облегчить вам жизнь, если станете с ним поласковей. — И он протянул свою мозолистую лапищу с грязными, обломанными ногтями к пуговке на лифе, которую Элисия пропустила, застегиваясь в спешке.

Она оттолкнула его руку и, яростно сверкнув глазами, предостерегающе проговорила:

— Не смей прикасаться ко мне!

Он лишь рассмеялся в ответ, но глаза его не улыбались, а глядели с холодной жестокостью змеи, наслаждающейся жалким сопротивлением добычи.

— Что? Продолжаешь разыгрывать из себя важную леди? Я-то думал, что это из тебя уже повыветрилось… ан нет, все еще считаешь себя выше таких, как я. Посмотрим, красоточка, посмотрим, — он отвратительно ухмыльнулся, похотливо разглядывая ее. — Олли еще уложит тебя в постель, милашка, и, спроси у служанок, получишь удовольствие. Олли умеет как следует приласкать… — Он презрительным щелчком поддел щеколду на двери. — И не думай, что этот огрызок железа остановит меня.

— Тебя надо отхлестать кнутом! И если ты будешь продолжать свои оскорбления, я…

— Ну что ты сделаешь? — На толстых губах вновь заиграла гнусная улыбочка. — Побежишь жаловаться тетеньке? Ха! Что это даст? Если бы ее заботило твое благополучие, ты не жила бы здесь наверху и не трудилась похлеще судомойки. Нет, Олли нечего бояться гнева хозяйки. — Он злорадно ухмыльнулся, зная, что Эли-сии нечего ему возразить.

— Что ж, возможно, она не станет вмешиваться, — мягко проговорила она, — но я прострелю твою тупую башку, если осмелишься пальцем меня тронуть. — Элисия прищурилась и, холодно улыбнувшись, тихим голосом добавила: — Я очень метко стреляю… и редко промахиваюсь, когда целюсь в лоб какой-нибудь гадине.

Это не было пустой угрозой. Глубоко под матрасом у нее был спрятан отцовский пистолет. Собственно, она сохранила его как память, но теперь он мог пригодиться по своему прямому назначению.

Ухмылка сползла с лакейского лица, и он по-новому, с настороженностью в бегающих глазках, уставился на стоявшую перед ним девушку.

— От тебя можно ждать и такого. Слышал, что благородные часто странно себя ведут. С чего бы тебе в меня стрелять? Олли всего-навсего предложил тебе поразвлечься, — плаксиво протянул он, передернув плечами. Голос его звучал примирительно, однако хитрые глазки неотрывно следили за выражением ее лица.

— Что велела передать мне моя тетя? — спросила Элисия, отстоявшая на этот раз свою независимость.

— Хочет, чтобы вы спустились в гостиную, — угрюмо пробурчал Олли и с плохо скрытой злостью затопал по деревянным ступенькам вниз.

Элисия последовала за слугой, раздумывая, что на этот раз потребовалось от нее тетке, чем она недовольна: полы недостаточно выскоблены, или окна надо помыть, или постельное белье проветривать? Всегда находилось что-то якобы упущенное племянницей, но не избежавшее пронзительного взгляда тети Агаты.

Девушка прошла по вечно сумрачному большому холлу при входе. Темные дубовые панели, казалось, поглощали почти весь свет, сочившийся сквозь два узких окна. Легонько постучав, Элисия вошла в гостиную и остановилась в почтительном молчании под ледяным взором тетки.

— Я вижу, ты прогуливалась, — недовольный взгляд насквозь пронизывал девушку. — Полагаю, о желудях ты позабыла? Я ведь просила тебя собрать немного для меня, но ты всегда думаешь только о своих удовольствиях. Ты ведь ходила за северное поле, не так ли? — Бесцветные глазки тети Агаты сверкнули торжествующим огнем.

Элисия закусила губу, стараясь сдержать захлестывающие ее гнев и ненависть к этой жестокой женщине.

— Мне очень жаль, что я забыла про желуди, — наконец выдавила из себя Элисия. Она понимала, о чем хочет услышать тетка, но не собиралась удовлетворять ее извращенное любопытство.

— Забыла! Ха! Судя по твоему виду, ты вообще о них не думала, — прошипела Агата, заметив грязь и мокрые пятна на платье Элисии. — Кажется, ты вообразила, что можешь пробраться в мой дом незаметно, как простая судомойка, провалявшаяся всю ночь с кем-то в стогу? Не так ли, мисс? Может быть, ты все это время вовсе не цветы собирала? — многозначительно произнесла она, глядя на несколько полевых цветов, которые Элисия сорвала и забыла в кармане передника. — Может быть, ты обронила где-нибудь свою невинность? Наверное, целовалась под кустом с каким-нибудь конюхом? — ядовито добавила она, не сводя с племянницы маленьких злобных глазок.

Элисию передернуло от незаслуженного оскорбления, плечи ее сгорбились под тяжестью вопиющей несправедливости. Она только что пережила унизительный страх, продрогла до костей, от усталости не чуяла под собой ног. Скорее всего тетка решила полюбопытствовать, удалось ли племяннице на этот раз вернуться живой и невредимой после ее поручения. Сейчас девушке больше всего хотелось погреться на кухне у огромного очага и выпить чашку крепкого горячего чая. Но когда Элисия повернулась, чтобы уйти, Агата остановила ее.

— Я хочу поговорить с тобой.

— Хорошо, тетя Агата, но я хотела бы сначала переодеться и выпить чашку…

— Успеется, — грубо оборвала ее Агата. — Можешь побыть в мокрой одежде, пока я не закончу. Ты вполне заслужила это своей нерадивостью.

3
{"b":"18545","o":1}