ЛитМир - Электронная Библиотека

Элисия вздернула подбородок, чувствуя закипающую ярость от такой неприкрытой наглости.

— Алекс — настоящий мужчина. Теперь, когда он покинул свет, в Лондоне остынет много постелей, — ядовито добавила леди Вудли с гнусной усмешкой в глазах.

— И ваша тоже окажется в числе этих остывших, леди Вудли? — как ни в чем не бывало поинтересовалась Элисия, не в силах больше сдерживать свое негодование.

Леди Вудли ахнула от неожиданности. Элисия отплатила ей ее же монетой, и теперь светская красавица приподняла веер, словно стремясь ударить соперницу. Но тут появился Алекс и небрежно стал между ними.

— Я вижу, вы уже познакомились, — спокойно произнес он, заметив пылающие щеки и сверкающие глаза Элисии, а также хмурый вид Марианны. — Дорогая, — продолжал маркиз, обращаясь к жене, — я хочу кое с кем тебя познакомить. Прошу прощения, леди Вудли. — И плавным движением повел Элисию прочь.

— Одна из ваших любовей, милорд? — осведомилась Элисия, стараясь скрыть волнение.

— Возможно. Уж не ревнуете ли вы, миледи?

— Нисколько, милорд. Хотя, по слухам, не все дамы избежали этой участи.

Лорд Тривейн от души рассмеялся, чем привлек внимание изумленных гостей, никогда не видевших надменного маркиза смеющимся.

— Я припоминаю строку неизвестного поэта, которая в точности выражает мои чувства. Как там он говорит? — Лорд Тривейн задумался. — А, вот оно, начинается так: «Садись как следует, Любовь сказала, и плоть мою отведай не спеша…» Согласны ли вы с этой мыслью? — Он вызывающе поглядел на жену. — Я не из тех, кто отказывается от приглашения отобедать, особенно если еда… аппетитна.

— Вы уверены, милорд, что не сами сочинили это однажды вечерком в клубе после обильного ужина, когда вино и скука затуманили вам голову?

— Ах, дорогая, у вас мания недооценивать мои достоинства, — ухмыльнулся он.

— Я и не подозревала, милорд, что они у вас имеются.

— Боюсь, миледи, мне не дождаться от вас лести или похвалы. Чувствую, если вам вздумается высказаться на мой счет, это будут проклятия, и я отправлюсь прямехонько в ад.

Оставив таким образом последнее слово за собой, он подвел ее к сквайру, который должен был сопровождать ее к обеду, и удалился. За столом Элисия оказалась по правую руку от хозяина, восседавшего во главе длинного стола, напротив Алекса, который сидел по левую руку сквайра. Единственные два человека, с кем ей было бы приятно общаться, затерялись где-то на дальнем конце длиннейшего стола. Чарлза и Луизу усадили среди наименее важных гостей.

Элисия старалась не смотреть через стол: там рядом с Алексом восседала леди Вудли. На ее красивом лице играла самодовольная улыбка. «Она выглядит как кошка, проглотившая канарейку, — подумала Элисия, глядя, как та игриво кокетничает с Алексом. — Чтоб она ею подавилась!»

Слегка прищурившись, Элисия придирчиво рассматривала волоокую красавицу. Значит, та была вдовой… Поистине сквайр был кладезем сведений, особенно когда речь зашла о пленившей его прелестной вдовушке, заслужившей в Лондоне прозвище «Несравненная». Даже поверхностному наблюдателю было очевидно, что вдовица весьма заинтересована Алексом и, видимо, коротко с ним знакома.

— Позвольте мне поговорить с вами. Это жаркое тре манифик[5]. Не правда ли? — обратился к Элисии, мешая английские и французские слова, француз по левую руку от нее. Он сильно грассировал, произнося букву «р» так, что она рокотала. — Вуаля, леди Тривейн! — церемонно провозгласил он, передавая ей серебряную солонку.

— Мерси, месье, же не се па вотр ном? — Элисия извинилась, что не знает его имени. Ее французский был безупречен.

Выражение неподдельного восторга озарило смуглое лицо молодого француза.

— Ах, мадам, вы обворожительны, — заворковал он. — Я Жан-Клод Д'Обержер, граф де Кантер. Какое наслаждение разговаривать на родном языке! Я перестаю чувствовать себя чужеземцем в этой туманной стране… Звук вашей речи согревает меня, словно я вновь очутился под солнечным небом Франции. За этот жест, мадам, я — ваш вечный раб. А вы, конечно, прекрасная леди Тривейн. Нас представили друг другу, но вряд ли вы запомнили неприметного француза, — грустно произнес он.

— О нет, граф, я вас запомнила, потому что вы весьма удачно прервали нудный монолог жены викария о тонкостях вышивания по канве.

— Я счастлив, что смог спасти вас от сей устрашающей дамы. — Он по-мальчишески лукаво ухмыльнулся. — Вы так добры, леди Тривейн, что пожалели несчастного француза, истосковавшегося по звукам родной речи. Ваш чарующий голос напомнил мне молодых женщин прекрасной Франции, смеющихся, щебечущих… Увы, всего этого больше нет. — И он с истинно галльской выразительностью пожал плечами. — Это наша трагедия… И вот теперь я нищий… попрошайка.

— Вы ведь эмигрант, граф. Вам, наверное, нелегко здесь, в Англии, но вы не должны считать себя попрошайкой. Ваши имения были конфискованы?

— Вот именно, — вздохнул он. — Это моя печальная правда. А теперь еще маленький капрал[6] разбил все мои надежды на возвращение домой.

— Наполеон! — раздался пронзительный голос соседа графа по столу. — Граф, как по-вашему, нападет он на Лондон?

Сидевшие поблизости гости прекратили светскую болтовню в ожидании ответа француза на вопрос, заданный джентльменом с бегающими глазками, в высоком накрахмаленном воротнике, острые углы которого вздымались выше подбородка, успешно препятствуя его попыткам повернуть голову к французу.

— Нон, я в это не верю. Думаю, все это лишь слухи. Он недостаточно силен, этот генерал от буржуа, чтобы победить сильных духом англичан. Разве не так?

Громкие одобрительные выкрики послужили ему ответом. За ними последовали многочисленные тосты за Англию, за короля, за все, что только приходило в голову кому-либо из гостей.

— Вряд ли Наполеон всерьез попытается напасть на нас. У нас сильнейший в мире флот, и не надо забывать, что Наполеон сейчас сражается на многих фронтах. Он может грозить нам лишь со стороны пролива. Напасть на нас с севера он не осмелится: приближается зима на Северном море… Если, конечно, он в своем уме, в чем, по правде говоря, я иногда сомневаюсь, — произнес тихим, скучающим голосом лорд Тривейн, беря порцию фазана с предложенного лакеем блюда.

— Однако мы не защищены с побережья! Эти фран-цузишки могут переплыть пролив и перерезать нас в наших постелях, прежде чем мы успеем открыть глаза! — истерически взвизгнула жена викария. Ее тут же поддержало несколько голосов.

— Вздор! — пылко вмешался сквайр Блэкмор. — Наш флот этого не допустит. Чертовски славные ребята. — Он вспыхнул и с виноватым видом огляделся вокруг. — Прошу прощения, дамы, но у меня кровь закипает в жилах при звуках испуганных речей.

— Флот слишком занят выслеживанием контрабандистов, чтобы поймать хоть одного лягушатника, даже если он поплывет вверх по Темзе. Врагов примут за актеров «Ковент-Гардена», устраивающих представление, — протянул скучным голосом кто-то с дальнего конца стола, вызвав смех и веселые отклики.

Элисия посмотрела на графа, от лица которого отхлынула кровь при этом презрительном прозвище французов. Он надменно вздернул подбородок.

— Не обижайтесь на них, граф. — Элисия успокаивающе положила руку ему на локоть и ощутила, как напряглись его мускулы. — Думаю, они прикрывают смехом свой страх.

Блистающие темные глаза графа встретились с ее огромными зелеными глазами, полными искреннего сочувствия, и он поднес к губам ее пальцы.

— Благодарю вас. Вы ангел, я вас обожаю, — страстно выдохнул француз, сжимая ее ладонь.

Элисия тихонько высвободила руку, смущенно отвернулась от его ласкающего взора и… уставилась прямо в яростные золотые глаза Алекса. Насупив густые черные брови, он неустанно наблюдал за ней.

— Если бы не контрабандисты, не баловались бы вы сейчас этим великолепным коньяком из своих подвалов, — язвительно заметил маркиз, ни к кому не обращаясь, — и не сидели бы элегантные леди в гостиных за чашкой чаю.

вернуться

5

Великолепно (фр.).

вернуться

6

Прозвище Наполеона, не столько презрительное, сколько фамильярное.

46
{"b":"18545","o":1}