ЛитМир - Электронная Библиотека

Но в этой жизни ничто не дается даром, и ты, к собственной печали, когда-нибудь это поймешь. Боги дали человеку сына. Золотистого мальчика — дар небес. И пообещали, что будут оберегать его всю жизнь. Но они обманули человека. Каждый раз, вмешиваясь и спасая жизнь сына, они приносили в жертву кого-то другого.

И отец, и сын были прокляты. Ибо те, кто умер, были женой и матерью, дочерью и сестрой, сыном и братом, — докончил Натаниел. Глаза глубоко запали, рот превратился в тонкую линию, боль и сознание собственной вины иссушили лицо.

Но Ли не испытывала жалости к нему и поэтому резко выдернула руку и ответила рассерженным взглядом.

— Вы не изменились, Натаниел Брейдон, — тихо сказала она. — По-прежнему надменны и горды. И настолько полны горечи и жалости к себе, что отказываетесь разделить любовь с сыном и окружающими. Копите свои чувства, как скупец! Вы не могли любить Фионнуалу по-настоящему, если отвернулись от ее сына! Он ее плоть и кровь. Она умерла во имя того, чтобы он мог жить. Что, по-вашему, она почувствовала бы, узнай, как вы обращаетесь с ее сыном?

Ей становилось еще обиднее при мысли о том, что пришлось выстрадать Нейлу за все эти годы и как другой мужчина, куда добрее и лучше, чем Натаниел, любил дитя, чье рождение вполне могло стоить жизни его любимой Блайт.

— Моя сестра умерла вскоре после того, как произвела на свет своего единственного ребенка, но разве Адам бросил дочь? Нет, он любил ее больше собственной жизни. Обратиться против Люсинды означало предать любовь к жене. Можете ненавидеть себя за то, что хотели сына, но Фионнуала захотела, чтобы он жил! Если вы не видите этого, значит, она умерла зря.

Ли почти добралась до двери, когда хриплый голос остановил ее:

— Ты забыла это.

Ли обернулась. Натаниел протягивал ей свернутый рисунок. Вынудив себя подойти ближе, она взяла рисунок и на дрожащих ногах снова пошла к выходу. Натаниел остался в кабинете — одинокий человек, взирающий из окна на свое королевство.

Ли почти побежала по коридору к своей комнате, захлопнула дверь и, открыв маленький ящик стола, отыскала ключ. Постояв немного в нерешительности, она открыла еще один ящик, нижний, аккуратно уложила сверток на муслиновую шаль Блайт, рядом с веером и связкой писем, вещами, бережно хранимыми для Люсинды, когда та вырастет, и решительно повернула ключ в замке. Она уже спрятала его обратно, но тут ее внимание привлек блеск серебряной рамки. Свадебный дагерротип Блайт и Адама.

Ли осторожно провела пальцем по затейливым изгибам рамки. На нее смотрело улыбающееся лицо Блайт, прелестной невесты в белом атласе и кружевах, с веночком флердоранжа и букетом цветов с клумб Треверс-Хилла, нежных роз с каплями росы на лепестках, любовно выбранных матерью. И Адам, идеальный жених в черном фраке и элегантном серебристом жилете. И хотя джентльменам было не принято держать в руке дамские ридикюли, поскольку в маленькой ручке Блайт покоился цилиндр, Ли предположила, что они с какой-то целью поменялись. Но зачем? Этого уже никто никогда не узнает… За спиной раздалось воркование, и Ли поспешно подошла к колыбели.

— Здравствуй, душечка, — пробормотала она, беря малышку на руки. — Ах, какая же ты стала большая! Да не дергай же маму за сережку!

Слово «мама» прозвучало в ее устах так естественно!

Оторвав цепкие пальчики от нефритовой сережки, она поцеловала маленькую розовую ручонку. Большие серые глаза, чуть темнее, чем у Адама, доверчиво уставились на нее, и Ли прижала девочку к груди, в который раз клянясь, что это дитя будет знать только любовь.

— Твой отец так любил тебя, — хрипло выговорила она, думая о Нейле и любви, которой тот был лишен.

Но что насчет Шеннон?

Какова истинная судьба сестры Нейла?

Что случилось на самом деле с Шеннон Малвин?!

Одинокий всадник приблизился к хижине, стоявшей на поляне под высокими соснами. Из каменной трубы не поднимался гостеприимный дымок, и невысокие оконца были закрыты ставнями. В загоне не паслись лошади. Сорняки затянули большие двойные двери сарая, а отломанная ветром ветка проломила крышу одной из хозяйственных построек. Густой лес подходил к самой долине, а маленькая горная речка с прохладной прозрачной водой вилась по лугу, прежде чем упасть в глубокое ущелье, постепенно переходившее в узкий каньон.

Риовадо. Речной брод.

Нейл Брейдон вернулся домой.

Он спешился, постоял немного, глядя на дом, где родился, и направился к хижине. Гнедой послушно шел следом.

Нейл потянул за веревочку, и задвижка поднялась. Дверь открылась легче, чем он думал, хотя заржавленные петли надсадно скрипели, и Нейл, положив руку на кобуру, переступил порог и с любопытством огляделся.

Над дверью были прибиты оленьи рога, на которых висели старое кремневое ружье и пороховница, привезенные его отцом из Виргинии. Почти всю стену занимал каменный очаг, перед которым лежала медвежья шкура. С длинного железного стержня свисали черный котелок и чайник. На холодных камнях стоял пустой оловянный кофейник. Рядом на крючках красовались сковороды с длинными ручками и другие кухонные приспособления. На бревнах, вколоченных в стену и опиравшихся на толстые поленья, лежал тюфяк, набитый листьями, мхом и ароматными травами. В изножье были сложены одеяло и покрывало, в изголовье — пуховые подушки. Рядом с импровизированной кроватью стояла колыбель. Узкая лестница напротив вела на чердак. Словом, ничто не изменилось за последние четыре года.

В Риовадо никогда ничто не меняется…

Нейл подошел к очагу и стал рассматривать висевший над камином портрет матери, нарисованный в год ее свадьбы. В то время ей не могло быть больше семнадцати-восемнадцати лет. На портрете она была изображена в темно-синей амазонке с кружевной оборкой у горла, украшенной камеей. Черная шляпка со страусовым пером и синей вуалью подчеркивала изящную линию шеи. Роскошные черные волосы ниспадали на плечи. Художник сумел передать тепло и незлобивый юмор, светившиеся в глазах женщины с лукавыми искорками.

— Мама, — тихо выговорил Нейл, прежде чем отвернуться. Потом снова закрыл ставни, не желая, чтобы незваные гости устроили погром в доме, в последний раз оглядел пустую комнату, притворил за собой дверь и услышал, как падает тяжелый засов.

Несколько минут он наблюдал, как колышется под ветром высокая трава, прежде чем направиться к небольшой рощице из сосен и елей. Была весна, и в воздухе разливался пьянящий запах хвои и луговых цветов. Нейл наклонился и поднял сосновую ветку, усаженную маленькими шишечками. Прозрачная смола мигом склеила пальцы. Он уже собирался встать, когда вдруг заметил следы: отпечатки неподкованных копыт, слишком глубокие для коней без всадников, да и вытянулись они в почти ровную линию.

Нейл встал и неспешно оглядел горизонт.

На неподкованных конях ездят команчи. И апачи тоже.

Нейл оглянулся на дверь, вспоминая, как легко она открылась, и машинально потянулся к шее, пытаясь коснуться кисета. Но тут же вспомнил, что кисет остался у Ли. Рука его немедленно скользнула к кобуре. Танцующий Гром стоял рядом, значит, до винтовки тоже можно дотянуться.

Добравшись до рощи, Нейл наскоро осмотрел каждый уголок, прислушиваясь к звукам.

Но вокруг не было ни души, и только ветер пел в деревьях.

Бесшумно шагая, Нейл остановился у могилы матери.

Фионнуала Элисса Брейдон

Возлюбленная Натаниела

1805-1829

Именно к ней так стремился Нейл. Вот уже четыре года он не был в Риовадо. Должен же кто-то посетить могилу матери, потому что Натаниел, похоронив любимую, поклялся больше никогда не приезжать сюда. И сдержал слово.

Постепенно Нейл стал и здесь замечать странные следы. Словно кто-то чужой посетил дорогую ему могилу. Отчасти из гнева, отчасти из любопытства Нейл решил проследить, куда они ведут. И оказался в тени величественной сосны, простиравшей ветви к небу.

И оцепенел.

У подножия дерева, выходившего на мирный луг и серебряную ленточку реки, стоял крест. Нейлу не нужно было подходить ближе, чтобы понять, кто похоронен здесь, ибо ветер донес до него голос сестры:

107
{"b":"18547","o":1}