ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Человек, упавший на Землю
С любовью, Лара Джин
Игра в матрицу. Как идти к своей мечте, не зацикливаясь на второстепенных мелочах
Ужас на поле для гольфа. Приключения Жюля де Грандена (сборник)
Рой
Управление полярностями. Как решать нерешаемые проблемы
Путешествуя с признаками. Вдохновляющая история любви и поиска себя
Джордж и ледяной спутник
Если любишь – отпусти
A
A

— В понедельник начинается суд, — ответил он.

— Ну и что?

— Убийство первой степени. Мои позиции обвинителя прочны как никогда. Целый месяц я корпел над этим делом, собирал доказательства, отслеживал все возможные связи, просчитывал все варианты. И вот сегодня, сегодня я… сегодня вечером я перечитал свои записи, все эти пометки, подготовленные мной с таким тщанием и представляющие позицию обвинения, и усомнился в незыблемости своей правоты. Сейчас я уже больше не уверен ни в чем. Я просто не знаю, что делать.

— Но ведь в твоем распоряжении все факты. Разве они не доказывают твою правоту?

— Да. То есть нет. Короче, не знаю. Нет, ничего они не доказывают, черт возьми! Ничего. Вся работа — псу под хвост! Просто сегодня я узнал, что пострадавший тоже состоял в банде! Сначала я никак не мог в это поверить. Разве может бедный, слепой паренек водить дружбу с ворами и хулиганами? Но потом по моей просьбе в участок доставили нескольких участников из банды так называемых Всадников, там же я их и допросил, и они все подтвердили. Рафаэль Моррес и в самом деле был членом их банды. И, как оказалось, весьма ценным ее членом. Слепота гарантировала ему надежный иммунитет от полиции.

— И что из того?

— Так где же предел, Кэрин? Как, черт возьми, тут отделишь одно от другого? Ведь дело даже не в том, что он состоял в банде, а в том, что двое из совершивших убийство подростков видели его и раньше, и как минимум, однажды. А значит, они узнали его и в вечер убийства. А если так, то, лишая его жизни, они заранее знали о его слепоте.

— Значит, с одной стороны, ты имеешь хладнокровное убийство слепого подростка, а с другой стороны, потерпевшего, который и сам был далеко не безгрешен.

— Прошлое Морреса не имеет никакого значения. То есть я хочу сказать, что если где-то грохнут самого отъявленного негодяя и бандита, то мы все равно обязаны расследовать его убийство и наказать виновных. Дело в том… Кэрин, я уже просто не знаю, что хорошо, а что плохо. Из лаборатории мне наконец-то прислали отчет по экспертизе ножей. Отчет… Кэрин, я должен засудить тех детей! Я должен доказать, что они виновны в убийстве. Именно над этим я работал до сих пор. Взял это предположение за основу и выстроил на нем свою версию. Но теперь, когда я переговорил с ними, сам прочувствовал то, что чувствуют они, когда я знаю их, и их родителей, и структуру их чертовой банды, и улицы, эти длинные, погруженные во мрак улицы, будь они неладны… Кэрин, Кэрин.

— Дорогой, пожалуйста, не надо так!

— И все это внезапно перевернуло с ног на голову мою концепцию о том, где зло, а где добро.

— Но ведь убийство — это зло, не так ли? — напомнила Кэрин.

— Да, конечно, убийство — зло. Но кто совершил это убийство? Кто несет за него ответственность? Понимаешь, что я имею в виду?

— Не совсем.

— Трое подростков зарезали своего сверстника, это так. Но правомерно ли рассматривать этот финальный акт обособленно, отдельно от всего остального? Ведь причиной трагедии стала совокупность множества самых различных факторов. И уж коль скоро я обвиняю этих ребят, мне следует также возложить вину и на их родителей, и на полицию, и на весь город — и есть ли этому предел? Где я должен остановиться? — Он замолчал. — Кэрин, но я же не герой-одиночка.

— Закон подсказывает тебе, на чем остановиться, Хэнк. Ты должен руководствоваться лишь буквой закона.

— Как юрист, да. Но ведь помимо этого я еще и просто живой человек. И мне трудно отделить себя, адвоката, от себя — остального.

— И по той же причине ты не можешь отделить мальчишек-убийц от .

— Не могу. Но что заставило их совершить убийство? Черт возьми, Кэрин, вот в чем вопрос. Они убили человека, но стали ли они от этого убийцами?

— Мне кажется, Хэнк, ты излишне увлекся игрой слов. Если они убили человека, то, следовательно, они виновны в убийстве. И больше тебя ничто заботить не должно.

— Ты и в самом деле так считаешь?

— Я пытаюсь помочь тебе, Хэнк.

— Но ты сама-то веришь в то, что только что сказала?

— Нет, — тихо ответила она.

— И я тоже. — Он замолчал. — Я не герой.

— Хэнк…

— Я не герой, Кэрин! И никогда им не был. Наверное, это из-за Гарлема. И потому, что в душе я все-таки трус.

— Нет, Хэнк, нет. Ты очень смелый.

— Кэрин мне было страшно. Мне так долго пришлось жить в страхе. Наверное, это и есть наследие тех улиц. Страх. Он всегда живет в твоей душе, только и дожидаясь удобного момента, чтобы вырваться наружу. Словно пороховая бочка с тлеющим фитилем, готовая взорваться в любую минуту, чтобы… чтобы уничтожить тебя. Я… я…

— Хэнк, умоляю тебя, не надо! Ты не должен так говорить.

— Я пронес это ощущение через всю войну, оно всегда было со мной, внутри меня, таилось, выжидало! Страх, мой страх! Страх — чего? Да самой жизни! Обычной, каждодневной жизни! Он начал подбираться ко мне с самого детства, и уже вскоре единственным моим желанием было поскорее выбраться из Гарлема, уехать подальше от места, породившего этот страх, но когда мне это все-таки удалось, то было уже слишком поздно, потому что к тому времени страх уже стал неотъемлемой частью меня, подобно сердцу или печени. А потом я встретил тебя.

Она взяла его руку и поднесла к своей щеке, и он почувствовал, как его ладонь становится мокрой от ее слез. Он покачал головой.

— Просто… просто в твоей душе зарождается сомнение. Ты остаешься один на один с тем беспределом, что творится на улицах, и тебя начинают грызть сомнения, пока, наконец, ты не задаешься вопросом, а кто ты, собственно, такой? Что из себя представляешь? Мужик ты, в конце концов, или кто? А если ты считаешь себя мужчиной, то тогда почему, пока ты был в отъезде, твоя девушка ушла к другому? Почему ты допустил, что умер твой дед? Почему ты боялся все это время? Кто ты, черт возьми, такой? Кто ты?

Внезапно он притянул ее к себе, и она почувствовала, как его начинает бить сильная дрожь.

— И потом у меня появилась ты. Ты, Кэрин, тепло, свет и чудо. И внезапно страх оставил меня на какое-то время, до тех пор, пока… пока я не начал задумываться о том, что и до меня у тебя кто-то был, что ты любила кого-то…

— Хэнк, я люблю тебя.

— Да, да, но…

— Я люблю тебя, только тебя!

— ..и я думал о том, почему должен быть кто-то еще, почему? И стал бояться, что потеряю тебя, как потерял тебя он. Так что же со мной, Кэрин? Ведь я же знал, чувствовал, что ты любишь меня, знал о том, что ты порвала отношения с ним, потому что тебе был нужен я, только я, и все равно этот страх жил во мне, пока… пока…

Он заплакал. Она слышала его всхлипы, и ей сделалось не по себе. Ее муж плакал, а она не знала, как успокоить его, чем утешить, и на всем белом свете для нее не было звука жалостнее, чем доносившийся из темноты плач мужчины. Она целовала его лицо, мокрое от слез, его руки, и он снова тихо повторил:

— Я не герой. И мне страшно. Мне не по себе от тяжести возложенной на меня задачи, но я… в понедельник утром я войду в зал суда, выберу присяжных и буду выступать обвинителем по делу об убийстве первой степени, потому что это путь наименьшего сопротивления. Потому что так проще и безопаснее…

— Нет, не говори так.

— Потому что я…

— Нет! — оборвала она его. — Не надо!

Еще какое-то время они оба сидели молча. Он достал из кармана носовой платок и высморкался. Облака теперь совсем закрыли месяц, и склон погрузился во мрак.

— Может быть, пойдем домой? — предложила она.

— Мне бы хотелось еще немного побыть здесь, — тихо ответил он. — Если, конечно, ты не возражаешь.

— Дженни должна скоро вернуться.

— Тогда иди. Я скоро приду.

— Ладно. — Кэрин поднялась с земли и одернула юбку. Она пристально вглядывалась в темноту, но никак не могла разглядеть его лица. — Хочешь, я сварю кофе?

— Хочу. Это было бы великолепно.

— Хэнк?

— Что?

— Ты не трус. Он не ответил.

— Ты очень смелый.

Он снова промолчал. Тогда она протянула руку и коснулась пальцами его щеки.

46
{"b":"18556","o":1}