ЛитМир - Электронная Библиотека

Несмотря на поздний вечер, селение было оживленным. Дикари издали заметили необычных посетителей и побежали навстречу. Вскоре Эрвина с кикиморой на плече окружила толпа чинабов. Все они смотрели на Дику. На Эрвина обращали внимания не больше, чем того заслуживало транспортное средство чинабской феи. Он разглядел их зеленоватые глаза с вертикальными зрачками и понял, что чинабы ведут ночной образ жизни, как и его маленькая подружка.

Их привели к хижине, претендовавшей, по местным понятиям, на роскошь. Она была самой большой в селении, ее тростниковые стены красиво переплетались с ивовыми прутьями, по ним тянулись ползучие болотные лианы, укреплявшие и украшавшие строение. Перед хижиной была вытоптана просторная площадка, в центре которой была вкопана коряга, отдаленно напоминающая остроухую чинабскую голову. Видимо, эта коряга считалась изображением местного божка.

Один из сопровождающих просунул голову под тростниковый полог и заговорил с кем-то внутри хижины. Затем он попятился, и из-за полога появился крупный чинаб. Его важный вид и уверенная поступь сообщили бы, что это вожак племени, даже если бы он не вышел из самой шикарной в селении хижины.

Взгляд вожака устремился на восседавшую на плече Эрвина Дику.

– О божественное дитя лесов! – Он не упал перед кикиморой ниц, но поклонился ей до самой земли. – Благодарю твою, что твоя явила нашей твою красоту и осчастливила нашу. Мой народ сложит о твоей песни. Позволь узнать моей, как твою зовут?

– Мою зовут – Дикая Охотница На Крыс, Великая Путешественница По Теплым И Холодным Землям, – без запинки отбарабанила кикимора, справедливо посчитав, что человеческое имя здесь неуместно.

Вожак снова благоговейно поклонился ей. Похоже, имя кикиморы произвело на него сильное впечатление.

– Мою зовут – Могучий Победитель Шышлопа, Носитель Трезубого Копья, – представился он. – Твоя позволит нашей устроить праздник в твою честь?

– Моя позволит, – благосклонно ответила Дика. Повелительный взгляд вожака окинул столпившихся вокруг чинабов.

– Ваша делай праздник, – распорядился вожак. – Твоя пойдет в мою хижину? – предложил он кикиморе, откидывая полог.

– Моя пойдет, – приняв его приглашение, Дика обратилась к Эрвину: – Твоя иди туда.

Эрвин пригнулся и вошел в хижину вслед за вожаком. Здесь, как и везде, было сыро, постланные вдоль стен циновки были пропитаны водой, с потолка изредка падали крупные капли. У дальней стены на циновке сидела жена вожака с грудным младенцем на руках. Второй ребенок, постарше, развлекался тем, что с гуканьем стучал веткой по циновке, наблюдая за разлетающимися брызгами. Вожак прогнал его из хижины, сам уселся на циновку у боковой стены, скрестив перед собой ноги, и указал Эрвину на циновку напротив. Тот присел на мокрый край тростниковой подстилки. Его штаны так промокли, пока он шел по болоту, что ему было уже все равно.

– Позволь спросить твою, прекрасное дитя, как выглядит твой лес? – начал вожак светскую беседу с божественной гостьей.

Кикимора описала ему лес. Затем она поведала ему, по каким местам путешествовала, рассказала о больших человеческих городах, о глубоких каньонах и холодном нагорье. Предводитель чинабов восхищенно выслушал ее и поблагодарил, что она преодолела такие трудности, чтобы навестить его племя.

В дверь просунулась остроухая голова и сообщила, что праздник подготовлен.

– Чем кормить твоего большого? – осведомился вожак у кикиморы.

Эрвин вспомнил, что на языке низкорослых чинабов все нечинабские расы называются “большими”.

– Его сама скажет, – ответила Дика.

Дикарь счел совершенно естественным, что божественное дитя лесов владеет говорящим большим. Он предложил кикиморе место на голове идола, пока ее большого покормят. Дика уселась туда, и праздник начался.

Чинабы не знали огня. Они понятия не имели о железе. И огонь, и железо были бесполезны в такой сырости. Заготовки впрок тоже были незнакомы чи-набам, так как здесь было невозможно просушить что-либо для длительного хранения. Незамерзающие болота всегда снабжали своих обитателей едой – только нагнись и собирай. Ремесла этих дикарей сводились к строительству хижин и сооружению долбленых лодок, плетению тростниковой одежды, рыбьих верш, циновок, мешков и корзин. Их орудия труда были деревянными или костяными, так же, как и их оружие. Каменный наконечник был здесь ценностью, потому что за камнями нужно было отправляться к нагорью. Трезубец вожака имел целых три каменных наконечника и считался могучим оружием.

На пир была принесена вся еда, собранная накануне и оставшаяся у дикарей в хижинах. Эрвин отказался от пиявок и ободранных от шкурки лягушек, зато обнаружил в куче травяной снеди клубеньки, которые оказались съедобными и даже вкусными. Дика, напротив, воздала должное лягушкам и сырой рыбе. Когда все было съедено, под корягой расселись музыканты с тростниковыми дудками, а с ними барабанщик, оказавшийся также местным бардом. Он забил в барабан и затянул длиннейшую песню без рифмы и стихотворного размера – просто повествование нараспев, в котором превозносилась красота, храбрость и волшебная сила кикиморы, подчинившей и научившей говорить большого, на котором она явилась в племя.

– Твоя сочинила хорошую песню, – похвалила его Дика, когда он закончил.

Ее похвала была наивысшей наградой для польщенного певца. Затем начались танцы под музыку, закончившиеся только к утру. Эрвин не видел их окончания – он давно уснул, прислонившись спиной к стволу дерева.

* * *

Когда он проснулся, солнце стояло высоко. Вокруг не было ни души – чинабы в это время суток спали. Дика обнаружилась у него за пазухой. Видимо, она залезла туда утром, когда дикари разошлись по хижинам.

Ему пришло в голову, что дикари наверняка выполнят любую просьбу Дики, в том числе и проводить ее на южную сторону болот. Но кикимора сейчас спала, было некстати говорить с ней об этом. Чтобы скоротать время, Эрвин пошел прогуляться по селению.

На окраине он увидел чинаба с копьем, расхаживающего туда и сюда вдоль крайних хаток. Это явно был охранник. Дикарь вздрогнул и оглянулся на звук, но, увидев человека божественной кикиморы, успокоился.

– От чего твоя охраняет поселок? – спросил Эрвин на чинаби.

– Моя смотрит шышлопов, – ответил стражник. – Много шышлопов вокруг. Шышлоп днем не спит, ест чинаба.

– Часто сюда приходят шышлопы? – поинтересовался Эрвин.

– Раньше нечасто, теперь часто. Моя кричи, все вставай, бей шышлопа. Шышлоп убегай. Один раз вождь сильно бей шышлопа, шышлоп умирай. Вождь сильный, копье сильный! Шышлоп вкусный.

– Твоя один здесь охраняет?

– Здесь один. Там один. – Дикарь ткнул пальцем в сторону. – Там один. – Он ткнул в другую сторону. – Вокруг домов – один, один и один.

Эрвин понял, что охранники были расставлены поодиночке вокруг всего селения. Но ему было нечего бояться живоглотов, и он пошел к болоту, чтобы поискать что-нибудь съедобное. Он походил по окрестностям, но не нашел ничего съестного – все здесь было выбрано чинабскими детенышами. В глубь болота он не пошел.

Возвращаясь, Эрвин услышал шум и крики на краю селения. Он догадался, что туда явился живоглот, и побежал на шум. Вооруженные дикари сбежались к месту тревоги, но зеленое чудовище не страшилось ни криков, ни копейных бросков. Похоже, оно твердо решило здесь пообедать. Не обращая внимания на вонзившиеся в морду копья, оно гонялось за ближайшими чинабами и норовило ухватить их за ноги.

Эрвин подбегал к месту боя, когда живоглоту это удалось. Один из чинабов, убегавших от зеленой твари, налетел на другого, поскользнулся и упал. Живоглот мгновенно поймал его за ногу и стал затягивать в пасть. Несколько копий ударили его в морду, он повернулся и пустился наутек, не выпуская добычи изо рта.

Чинабы гнались за живоглотом, пытаясь выручить соплеменника. Эрвин бегал быстрее, он догнал их и побежал дальше, пока не увидел плоскую голову хищника, где было чувствительное местечко за левым глазом. Он ударил туда молнией, живоглот дернулся и замер.

49
{"b":"1856","o":1}