ЛитМир - Электронная Библиотека

— Он уходит! — уже хрипел Карелла.

Но вдруг, по счастливому совпадению или просто чудом — в этом городе чудес возможно все, — из-за угла перед Хэндлером вырулила патрульная полицейская машина, обслуживающая свой участок. Хэндлер — если это был он — развернулся на сто восемьдесят градусов и помчался наискосок через мостовую, увертываясь от машин. Он перебежал в их сторону на другую сторону улицы, где, без сомнения, на первом же углу хотел свернуть в северном направлении. Они предугадали этот маневр и уже мчались к тому же перекрестку. Карелла был чуть впереди Мейера, и парень оказался между ними. Увидев у них в руках пистолеты, он остановился и замер. Все участники забега, может быть, кроме него, выдохлись. Белые облачка пара, вырываясь изо рта, растворялись в воздухе.

— Скотт Хэндлер? — выдохнул Карелла.

— Да, это был он.

* * *

Обе белые шлюхи были двумя порядками выше, чем те, которых люди Гамильтона выводили работать на улицах.

Этих Гамильтон заказал из конюшни Розали Парчейз[4] — ее фамилия вызывала интересные ассоциации, но тем не менее была подлинной. Розали — почтенная шестидесятилетняя дама и ее бизнес — «девушки по вызову» — пережил нашествие мафии, китайцев, теперь еще парней с Ямайки и «других разноцветных панков», как она их пренебрежительно называла. Розали торговала телятинкой, причем первосортной. Может быть, именно поэтому ее бизнес процветал, кто знает? В наши дни, когда дешевые двухдолларовые шлюхи наводняют дешевые придорожные мотели и показывают свои дешевые трюки своим дешевым клиентам, приятно сознавать, что, если настоящий ценитель захочет скаковую лошадь, а не клячу с живодерни, Розали предоставит ему это.

Розали всегда носила шляпку, что стало ее фирменной маркой. Носила на улице, дома, в ресторане и даже в церкви.

Копы так и звали Розали-"Шляпа".

Еще в полиции звали ее шлюхой, пренебрегая тем фактом, что сама она никогда не предоставляла клиентам сексуальных услуг. Если вообще у нее были клиенты. Ибо для женщины, которая почти открыто содержала публичный дом столь долгие годы, было даже удивительно, как мало информации содержалось на нее в досье. Судя по тому, что было на нее у легавых, Розали легко могла сойти за модистку, содержащую шляпный магазин. Никто не понимал, почему ее даже ни разу не повязали. Никто не мог понять, отчего ее телефонные разговоры даже не пытались прослушивать. Слухи ходили, конечно, разные. Но, знаешь, парень, слухов и сплетен в любом бизнесе предостаточно.

Некоторые в департаменте знали, что Розали росла в восточном Риверхеде вместе с малышом по имени Майкл Фаллон, и когда им стало по шестнадцать, они влюбились друг в друга. Также было известно, что после того, как Фаллон бросил ее и женился на другой — девушке по имени Пегги Шеа, Розали уехала в Техас, Сан-Антонио. Остальное, однако, было лишь домыслом и слухами.

Правда ли, например, то, что бедняжка Розали с ее разбитым навеки сердцем подучилась на Диком Западе, поднатаскалась и стала хозяйкой борделя? Было ли правдой, что, вернувшись в город прикупить здесь новых шляпок и попытать счастья, она тут же охмурила Фаллона и стала его любовницей? И правда ли, что она все еще любовница Фаллона? Если да, то легко объяснить тот факт, что ее ни разу не задерживала полиция, — поскольку Майк Фаллон сам пошел служить в полицию и сейчас был шефом детективов города. Вот о чем шептались в кулуарах штаб-квартиры департамента.

Девушек звали Касси и Лейн.

Это не были их настоящие имена. Обе родились в Западной Германии, и в детстве их звали Клара Шилдкраут и Лоттхен Шмидт, но здесь, в Стране Равных Возможностей, они стали Касси Коул и Лейн Томас. Обеим едва исполнилось по двадцать, обе были блондинками, носили шпильки с ремешками, стягивающими лодыжки, и кружевное белье — Касси черное, а Лейн красное. И обе пребывали в полубессознательном состоянии из-за шампанского с кокаином. У Гамильтона и Исаака языки тоже слегка заплетались.

Милая вечеринка на закате дня имела место в просторном пентхаузе Гамильтона на Норд-Гровер-парк. Одновременно это была и деловая встреча. Здесь, на двадцать первом этаже, Гамильтону очень нравилось совмещать приятное с полезным. Девушки были вымуштрованы самой Розали Парчейз так, что за свои деньги клиент мог получить максимум удовольствия. Однако Исаак был не очень удовлетворен, ибо в основном занимался тем, что наполнял бокалы девушек шампанским и подсыпал на их карманные зеркальца отличный кокаин. Девушки нюхали его, сидя в глубоких креслах, широко расставив ноги, — это чтобы тебе было лучше видно, дорогой. Солнце почти село, и здесь, в окнах, выходящих на юг, его последние отблески были едва заметны.

Девушки говорили с сильным немецким акцентом.

— Классный кокаин, просто прелесть, — сказала Касси.

— У нас вообще все вещи хорошие, — подмигнул Гамильтон Исааку.

Ради такого случая они приоделись. Гамильтон был в зеленой шелковой пижаме и желтом шелковом халате. На ногах черные вельветовые туфли с гербом, похожим на бельгийский. Он выглядел, как Эдди Мэрфи, играющий Хьюго Хефнера. Исаак напялил на себя красную шелковую майку с короткими рукавами и глубоким вырезом и красные шелковые бермуды. Он был бос, но зато в темных очках и походил на дрессированную обезьяну с календаря.

— Иди сюда, солнышко, — позвал он Лейн.

Лейн была занята делом. Она усердно втягивала ноздрями горку кокаина. Свободной рукой девица потянулась к крючкам на своем красном лифчике и расстегнула его. Все еще нюхая кокаин, она начала поглаживать свою грудь. Исаак завороженно следил за ней.

— Почему ты думаешь, что легавые что-то пронюхали? — рассеянно спросил он Гамильтона. — Потому что Геррера мог настучать им, — ответил Гамильтон.

— Да что этот чертов латинос знает?

— Нехороший, злой... — протянула Касси, оторвавшись наконец от зеркальца с кокаином. Розали учила ее, что называть испаноязычных латиносами нельзя ни в коем случае — ведь многие из ее клиентов, торговавших наркотиками, были по происхождению колумбийцами.

— Ты закончила с этим дерьмом? — поинтересовался Гамильтон.

— Пока что да, — уклончиво ответила Касси.

Она была уже не в себе. Боже, какой классный порошок у этих двух нигеров!

— Тогда иди ко мне, — улыбнулся Гамильтон.

— О, да, — выдохнула она.

Касси подошла к нему и уселась на ковер между его коленями, устраиваясь поудобнее. Бретелька лифчика сползла с правого плеча. Она потянулась поправить ее, но Гамильтон сказал:

— Оставь.

— О'кей, — прошептала она и спустила ее совсем, обнажив правую грудь. Гамильтон сжал ее рукой. Он начал ласкать Касси с почти отсутствующим видом. Ее сосок набух сразу же, так как она нанюхалась «пудры».

— Ему нравятся сиськи, — сказала она Лейн.

Та уже сидела на коленях у Исаака лицом к нему, обхватив его ногами. Он сжимал руками обе ее груди.

— Этому тоже, — хихикнула Лейн.

Сейчас они говорили по-немецки. Кстати, Розали категорически запрещала делать это при клиентах, которые могут подумать, что девушки обсуждают их. Но сейчас все было о'кей, потому что Гамильтон и Исаак сами говорили на диалекте ямайских креолов, который девушки не знали. Поэтому Касси и Лейн сплетничали, словно домохозяйки на заднем дворе. Конечно, если не принимать во внимание то, что во рту одной из них был Гамильтон, а другая, оседлав Исаака, скакала и прыгала на нем. Гамильтон взглянул вниз на двигающуюся взад-вперед белокурую голову Касси, отхлебнул шампанского и пропел на диалекте Исааку куплет какой-то песенки. Тот тоже отпил из своего бокала и сказал Лейн на очень понятном английском, что ей лучше повернуться спиной к нему. Лейн так и сделала, комментируя по-немецки Касси, что если он захочет трахнуть ее в задницу, о чем первоначально не договаривались, то вечеринку придется признать паршивой.

Вечеринка и была паршивой, но по другой причине. Исаак с Гамильтоном обсуждали убийство.

вернуться

4

Purchase — покупка (англ.) (примеч. перев.).

25
{"b":"18565","o":1}