ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Глава 8

Часы посещения больных в «Буэна Виста» по воскресеньям с утра – от 10 до 12. Для врачей воскресенье – трудный день, пожалуй, даже труднее субботы, хотя субботние вечера особенно богаты на сломанные руки и ноги, пробитые головы и так далее. Субботними вечерами отделение неотложной помощи напоминает вокзал. Ну, а по воскресеньям родные и близкие тех, кому не повезло накануне, приходят навещать пострадавших.

Стиву Карелле не повезло в четверг, и теперь, воскресным утром, он сидел в постели, обложенный подушками, ждал Тедди и чувствовал себя вялым и небритым, хотя побрился пять минут назад. За несколько дней, проведенных в больнице, он потерял три килограмма (когда ешь, трудно дышать, нос-то заклеен), у него болело все тело, а это вполне может создать у мужчины ощущение, что он небрит.

С четверга Карелла то и дело размышлял о случившемся и, пройдя стадии ярости, жажды мести и стыда за свои промахи, решил, что во всем виноват только Глухой. Это было неплохое решение, оно снимало вину с юных подонков – в самом деле, мог ли опытный сыщик так опозориться перед двумя сопляками? – и ложилось на плечи великого злодея, подходящего козла отпущения. Карелла вспомнил старый еврейский анекдот, услышанный от Мейера. Мать говорит сыну: «Недотепа, найди себе работу». На что сын ей отвечает: «Как же я найду работу, если я недотепа?» Получалось очень похоже: «Как ты мог допустить, что великий злодей так тебя отделал?» – «На то он и великий злодей!»

Можно ли считать Глухого великим злодеем? Когда Карелла выйдет на работу, он проведет на эту тему симпозиум. Если верить врачам, изучавшим его черепок, это произойдет не раньше чем в следующий четверг. Врачи объяснили: потеря сознания всегда связана с сотрясением мозга, что влечет за собой угрозу внутреннего кровоизлияния, а стало быть, не меньше недели надо находиться под наблюдением медиков. Увы, с врачами не поспоришь!

Возможно, Глухой не великий злодей, а ловкий хитрец. Тогда это наводило на еще более мрачные мысли. Если он такой изобретательный, можно ли надеяться, что полицейские сумеют угадать его козни и разрушить дьявольский план? Да ладно, возразил себе Карелла, какой там дьявольский план? А какой же еще? Как иначе назвать вымогательство и два убийства? Страшно подумать, какую сумму он назовет в следующий раз и кого назначит очередной жертвой! Ясно, что в ближайшее время в участок принесут еще одно письмо с новым требованием и, если его не выполнить, произойдет очередная трагедия.

Нет, продолжал размышлять Карелла, он такой же человек, как и мы, с обычной человеческой психологией. Он получает удовольствие оттого, что у нас ничего не получается, и считает себя вправе приводить угрозы в исполнение. Следовательно, можно предположить, что два первых преступления были лишь подготовкой к главному удару. Судя по всему, он решил пройтись по муниципальной лестнице и, если во второй раз увеличил сумму в десять раз, значит, новой жертвой станет, скорее всего, мэр Джеймс Мартин Вейл собственной персоной. Голова его может стоить раз в десять больше, чем заместителя, – то есть полмиллиона. Недурно!

Впрочем, разве я могу предугадать, что придет в голову этому гению?

И почему я должен что-то предугадывать?

Что же происходит? Готовит ли он почву для главного убийства? Вынашивает какой-то другой дьявольский (тьфу, опять начинается) план?

В этот момент в комнату тихо вошла Тедди Карелла.

Теперь размышления Стива свелись к одной проблеме – кто кого поцелует первым. Поскольку нос его был забинтован, он решил предоставить инициативу жене. Целовалась она так мастерски, что Стив едва не занялся собственным дьявольским планом, успех которого точно привел бы к скандалу, и администрация «Буэна Висты» никогда больше не пустила бы его на порог, даже в отдельную палату.

Патрульный Ричард Дженеро лежал в той же больнице, но мысли его этим воскресным утром были заняты не любовными делами, а карьерой.

Несмотря на то, что убийства держали в секрете, сегодня утром дошлый газетчик поделился с читателями своими предположениями о возможной связи между ранением Дженеро и гибелью Скэнлона. Городские и полицейские власти старались, чтобы в прессу не просочилась информация о телефонных звонках и записках вымогателя. И все же обозреватель одной из ведущих газет поинтересовался, знали или нет детективы одного из полицейских участков о готовящемся покушении на заместителя мэра и не пытались ли они устроить для злоумышленников ловушку? Не тогда ли и был ранен отважный полицейский, участвовавший в аресте подозреваемого? Неизвестно, откуда добыл журналист эти сведения, но он и словом не обмолвился, что истинная причина ранения Дженеро – его боязнь собак и преступников, а также неумение стрелять по движущимся целям.

Отец Дженеро, ветеран муниципальной службы, двадцать лет проработавший в санитарной инспекции, тоже не знал, что его сын сам ранил себя в ногу. Он знал другое: его сын – герой. Он принес раненому храбрецу коробку глазированных фруктов, и теперь отец, мать и сын сидели в палате на четвертом этаже, уплетали за обе щеки лакомство и обсуждали перевод Дженеро из патрульных в детективы как уже свершившийся факт.

До этого Дженеро как-то не думал о продвижении по службе, но, наслушавшись отца, на все лады расписывавшего его подвиг, и впрямь решил, что без него ничего бы не вышло. Не будь предупредительного выстрела Дженеро себе в ляжку, Аллан Парри преспокойно смылся бы. То, что Парри оказался ни при чем, Дженеро не смущало. Хорошо, конечно, что с этим типом разобрались, но это случилось потом. И где, спрашивается, были великие сыщики, когда этот самый Парри с жестянкой под мышкой несся прямо на него? Кто тогда знал, что Парри безобидное ничтожество? Нет, братцы, шалите!

– Ты проявил мужество, – твердил отец Дженеро, облизывая губы. – Ты пытался его задержать.

– Это так, – подтвердил Дженеро и не соврал. Это действительно было так.

– Ты рисковал.

– Рисковал, – сказал Дженеро и снова не соврал. Он действительно сильно рисковал.

– Тебя должны повысить.

– Конечно.

– Я позвоню твоему начальнику, – сказала мать.

– Это ни к чему, мама.

– Perche no?[3]

– Perche... Мама, пожалуйста, говори по-английски. Ты же знаешь, я плохо понимаю итальянский.

– Vergogna[4], – сказала мать. – Итальянец не понимает итальянский! Я позвоню твоему начальнику.

– Нет, мама, так не положено.

– А как положено? – спросил отец.

– Надо намекнуть.

– Намекнуть? Кому?

– Разным людям.

– Например?

– Стиву Карелле. Он сейчас в этой же больнице. Может, он...

– Ма chi ё questa Carella?[5] – спросила мать.

– Мама, прошу тебя.

– Кто такой Карелла?

– Детектив. Он работает в следственном отделе.

– На твоем участке, si?

– Si, мама!

– Он твой начальник?

– Нет, он детектив.

– Его тоже ранили?

– Нет, избили.

– Его избил тот же человек, который тебя ранил?

– Нет, другой, – ответил Дженеро и снова не соврал.

– При чем же тогда он?

– У него есть влияние.

– На твоего начальника?

– Не совсем так. Видишь ли, вообще-то участок возглавляет капитан Фрик, а следственным отделом руководит лейтенант Бернс, и Карелла там работает. Он в очень хороших отношениях с Бернсом, поэтому, если я поговорю с Кареллой и расскажу, как я вчера помог им сцапать того типа, Карелла может замолвить за меня словечко.

– Пусть лучше мать позвонит твоему начальнику, – предложил отец.

– Нет, – возразил сын. – Лучше сделать, как я сказал.

– Сколько получает детектив? – спросила мать.

– Целое состояние, – вздохнул сын.

* * *

Любые технические устройства, даже бомбы, вызывали у лейтенанта Сэма Гроссмана нежность. А может быть, именно потому, что бомбы – тоже технические устройства.

вернуться

3

Почему нет? (ит.)

вернуться

4

Позор. (ит.)

вернуться

5

А кто такой этот Карелла? (ит.)

21
{"b":"18572","o":1}