ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Долорес Костелло?

– Нет, нет, и нет!

– Ми Муррей?

– Нет.

Раздался телефонный звонок. Трубку поднял Хейз.

– Восемьдесят седьмой полицейский участок. Детектив Хейз.

Он слушал несколько минут, а затем сказал:

– Пожалуйста, не вешайте трубку. Вам нужно поговорить с детективом Кареллой, – и передал товарищу трубку со словами: – Это из лаборатории. Они составили отчет о результатах экспертизы кроссовки.

* * *

Через витрину магазина Карелла наблюдал, как Сэндфорд разговаривает с одним из двух рокеров, находящихся в магазине. Второго из них, курящего сигару тяжеловеса по имени Янк, Карелла знал. Янк бродил по магазину, рассматривая скульптуры, и не обращал практически никакого внимания на Эллиота. Другой рокер стоял напротив Эллиота и тыкал пальцем ему в лицо, как районный судья провинившемуся автомобилисту. Эллиот грустно слушал рокера, опираясь на костыли, время от времени согласно кивая головой. Наконец, незнакомый Карелле рокер отошел от Эллиота, хлопнул Янка по плечу, и они направились к выходу. Карелла быстро укрылся в соседнем с магазином подъезде. Когда рокеры проходили мимо. Карелла успел рассмотреть внешность спутника Янка. Он оказался невысокого роста, шатен, с лицом, покрытым оспенными отметинами, с походкой вразвалочку, словно у моряка, только что ступившего с корабля на землю. Впереди на куртке крупными буквами значилось имя «Бык». Когда они отошли на значительное расстояние, до Кареллы донесся взрыв хохота. По-видимому, смеялся Янк.

Карелла подождал еще секунд десять и, выйдя из подъезда, направился прямиком в магазин Эллиота.

– Кажется, вас только что посетила парочка истинных ценителей искусства? Они что-нибудь купили?

– Нет.

– А что же им было нужно?

– А вам что нужно?

– Несколько ваших ответов на несколько моих вопросов.

– Я уже ответил на все ваши вопросы.

– А почему вы решили, что я задал все свои вопросы?

– Может быть, для начала вам стоит познакомить меня с моими правами?

– Идет следствие, вас не арестовали и не посадили до суда в тюрьму, так что не надо здесь острить по поводу своих прав. Никто их не нарушает. Я хочу задать несколько вопросов и получить на них ответы. Вы не возражаете, Эллиот? Здесь ведь я веду следствие, не так ли?

– Я вам еще раз повторяю, что насчет убийства мне ничего не известно.

– Ваша кроссовка была найдена на месте преступления.

– Кто это вам сказал? – удивленно вскинул брови Эллиот.

– Я так говорю, и лаборатория тоже. Как она туда попала, Эллиот?

– Понятия не имею. Я выкинул эту пару кроссовок еще две недели назад. Наверное, кто-то подобрал одну на мусорке.

– Но когда вчера я забирал кроссовку, вы говорили, что впервые ее видите. Что-то у вас не вяжется, Эллиот. Вы не могли их выбросить две недели назад еще и по той причине, что два дня назад я вас видел в одной из этих кроссовок. Что вы на это скажете? Будете играть честно или хотите совершить поездку в участок?

– А зачем? Вы что, хотите предъявить мне обвинение в убийстве?

– Может быть.

– А мне кажется, что это вам не удастся, – сказал Эллиот. – Я не адвокат, но даже я знаю, что вы не сможете построить обвинение на кроссовке, найденной в заброшенном доме.

– Как вы узнали, где она была найдена?

– Я прочитал об этом в газетах.

– А откуда вы знаете, какое именно убийство я расследую?

– Вы же показали мне фотографию, не так ли? Не нужно быть гением, чтобы сопоставить статью в газете с...

– Надевайте шляпу, Эллиот. Я забираю вас в участок.

– Вы не можете меня арестовать. Кого вы хотите надуть? У вас ничего нет против меня.

– Неужели не могу? – спросил Карелла и продекламировал: «Офицер полиции имеет право арестовать подозреваемого без ордера, если у него есть достаточные основания полагать, что именно он совершил преступление». Что вы скажете по поводу этой выдержки? Она из уголовного кодекса.

– Вашими «достаточными основаниями» является кроссовка?

– У меня есть все основания считать, что преступление было совершено в ночь на восемнадцатое апреля, и мне известно, что предмет вашего туалета был найден на месте преступления. Это достаточный аргумент, чтобы увериться в том, что вы были там до или после преступления. Другими словами, я имею все основания для ареста. Скажите, как это вы умудрились разорвать сухожилие? Ахиллесово, кажется?

– Нет, простое.

– Ну, неужели вы не хотите поведать мне эту историю? Или перенесем разговор в участок?

– Я ничего не хочу вам рассказывать. А если вы меня заберете, то вам придется рассказать мне о моих правах. А как только вы это сделаете, я сразу же откажусь говорить что-либо и...

– Пусть ваша голова поболит об этом в участке.

Наступила пауза. Оба собеседника смотрели друг другу прямо в глаза. Уголки рта Эллиота высокомерно поднялись вверх, во взгляде была уверенность. С трудом сдерживая желание схватить Эллиота за шиворот и потащить в участок, Карелла решил подойти к нему по-другому.

– С сухожилиями у вас все в порядке, – объявил он. – В регистрационном журнале больницы «Буэновиста» записано, что вы обращались туда с ожогами третьей степени на следующее после убийства утро.

– Я никогда не был в больнице «Буэновиста».

– Значит, кто-то в городе использует ваше имя, Эллиот.

– Наверное.

– Вы, конечно, не будете снимать бинты, чтобы показать мне ногу?

– И не подумаю.

– Значит, мне придется выписать новый ордер?

– Да, придется. Почему бы вам не отправиться за ним сразу?

– В одной из комнат остались следы небольшого костра...

– Идите и получите ордер, мне думается, я закончил беседу.

– Уж не там ли произошел с вами этот несчастный случай, Эллиот? Не там ли вы обожгли ногу?

– Идите за ордером. Мне больше нечего вам сказать.

– Хорошо, пусть будет по-вашему, – еле сдерживая ярость, сказал Карелла и открыл дверь. – Но учтите, я еще вернусь.

Сильно хлопнув дверью на прощание, Карелла вышел на улицу, так и не приблизившись к разгадке. Добавились три косвенные улики, но, к сожалению, их было недостаточно для ареста. Кроссовка, найденная в здании, без сомнения принадлежала Эллиоту. Она лежала в углу комнаты, на полу которой остались следы недавнего костра. Эллиот обратился в больницу утром девятнадцатого апреля, сразу после преступления. Карелла надеялся, что Эллиот расколется под давлением этих трех фактов или проболтается о чем-то важном, что позволит вывести следствие на твердую почву.

Но Эллиот оказался крепким орешком. Если бы Карелла обратился теперь в суд с просьбой о выдаче ордера на арест, имея только эти улики, то получил бы отказ уже через пару минут. Более того, это позволило бы юридически укрепить права Эллиота: если его арестовать, то только с предупреждением о том, что он может не отвечать на вопросы, которые могут повредить ему, и тогда он наверняка откажется отвечать на любые вопросы вообще или потребует присутствия адвоката. Ну, а как только адвокат встрянет в дело, так он, конечно, скажет Эллиоту, чтобы тот держал язык за зубами, что опять же вернет следствие на круги своя: доказательства, построенные на одной вещественной и двух косвенных уликах, могут рассыпаться на глазах, как карточный домик.

Карелла быстро направился к своей машине. На сто процентов он был сейчас уверен лишь в одном: если бы Эллиот действительно ничего не знал о случившемся на пятом этаже дома по Норе Гаррисон, 433, в ночь на восемнадцатое апреля, то он бы отвечал на все вопросы охотно и спокойно. Но ведь он отказывался отвечать, а если что-то и говорил, то врал на каждом шагу.

Такое поведение Эллиота вынудило Кареллу обратиться к маленькой девушке с длинными каштановыми волосами, испуганными карими глазками и личиком ангела – Мэри Райн, которую Карелла один раз уже пытался «исповедовать». Тогда Мэри Раин, слава богу, поведала Карелле, что они с Эллиотом вернулись из Бостона в понедельник поздно вечером. А Эллиот на самом деле обратился в больницу «Буэновиста» в понедельник рано утром! Значит, Мэри будет что поведать своему священнику на следующей исповеди. В прошлый раз Карелла заметил, как была напугана Мэри, как дрожало ее хрупкое тельце, поэтому он решил больше не пугать девушку.

23
{"b":"18588","o":1}