ЛитМир - Электронная Библиотека

И посреди этого трижды изолированного существования была реальность, которая сейчас для полицейского сводилась к отрубленной кисти руки.

Интересно, как бы они решали загадку этой руки в Беззащитном городе?

Он не имел представления. Он только знал, что каждое воскресенье ходит в церковь и надеется что-то найти.

В это воскресенье он вышел оттуда с тем же чувством, что и вошел, и теперь шел по сверкающему от дождя тротуару вдоль парка, направляясь в полицейский участок. Из-за дождя зеленые шары над входом в участок были включены, и цифры «87» слабо светились сквозь серую пелену дождя. Он поднял глаза на каменный фасад, с которого струями стекала вода, поднялся по пологим ступеням и вошел в дежурку. Дейв Мерчисон сидел за столом и читал киножурнал. На обложке была фотография Дебби Рейнольдс, а над ней провокационный вопрос: Как Дебби поступит теперь?

Следуя в направлении, которое указывала стрелка над вывеской «СЫСКНОЙ ОТДЕЛ», он поднялся по металлической лестнице на второй этаж и прошел в конец длинного, слабо освещенного коридора. Он толкнул дверцу в решетчатой перегородке, бросил шляпу на вешалку в углу и прошел к своему столу. В комнате царила непривычная тишина. Ему показалось, что он снова в церкви. Полицейский Фрэнк Хернандес из пуэрториканцев, который родился и вырос в этом районе, поднял глаза и сказал:

– Привет, Коттон.

– Здравствуй, Фрэнки, Стива еще нет?

– Он звонил около десяти минут назад. Просил сказать тебе, что он пойдет прямо в порт, чтобы поговорить с капитаном судна «ФАРРЕН».

– Ясно. Что еще?

– Получено заключение Гроссмана по ножу для разделки мяса.

– Какому ножу? Ах, да. Миссис Андрович. Что-нибудь нашли?

– Ничего. На ноже никаких следов, кроме вчерашнего жаркого.

– А куда все подевались? Что-то больно тихо вокруг.

– Вчера вечером произошла кража со взломом – бакалея на улице Калвер. Энди и Мейер отправились туда. Лейтенант позвонил сказать, что будет позже. У жены температура. Ждет доктора.

– Клинг разве не дежурит сегодня?

Хернандес отрицательно покачал головой.

– Поменялся со Стивом.

– Кто же сегодня в пределах досягаемости? У тебя есть список дежурств?

– Я.

– О Боже, что здесь за монастырский покой сегодня? Хотя бы Мисколо здесь? Чаю хочется.

– Только что был здесь. Наверно, спустился поговорить с капитаном.

– В такие дни... – начал было Хейз, но оставил предложение незаконченным. Спустя какое-то время он спросил:

– Фрэнки, у тебя когда-нибудь бывает такое чувство, что все окружающее нас не настоящее?

Наверно, он задал вопрос не по адресу. Уж Фрэнки Хернандес сталкивался с реальностью жизни больше, чем кто-либо другой. Дело в том, что Хернандес возложил на себя почти невыполнимую задачу – доказать всему миру, что пуэрториканцы могут быть порядочными людьми в маленьких драмах, разыгрываемых жизнью. Он не знал, кто занимался отношениями его народа с прессой, прежде чем появился на сцене, но твердо знал, что тот, кто этим занимался, делал это неправильно. У него никогда не возникало желания дать кому-то пощечину, или пырнуть кого-то ножом, или даже хоть раз затянуться сигаретой с марихуаной. Он вырос в округе 87-го полицейского участка, в одной из отвратительнейших в мире трущоб, но никогда не украл даже почтовой марки, ни разу не бросил взгляда на проституток, которые во множестве фланировали по Ла Виа де Пута. Он был благочестивым католиком. Его отец усердно работал, чтобы обеспечить семью, а мать заботилась исключительно о достойном воспитании четверых детей, которых она произвела на свет. Когда Хернандес принял решение стать полицейским, отец и мать искренне одобрили это решение. Он был зачислен в полицию, когда ему исполнилось двадцать два года, до этого он прослужил четыре года на флоте и отличился в боях во время заварушки при Иводзиме. В кондитерской его отца на зеркале, позади прилавка, была приклеена фотография Фрэнка Хернандеса в полном военном обмундировании рядом с маркой кока-колы. Отец Фрэнки не упускал случая сообщить каждому новому покупателю, что это фотография его сына, который сейчас служит в городской полиции.

Нельзя сказать, что Хернандес без труда осуществил свое решение служить в городской полиции. Прежде всего он столкнулся с предубеждением, царившем в самой полицейской среде, не говоря уж о своих соотечественниках-наркоманах. К этому надо добавить своеобразное отношение к нему некоторых жителей округа. Он скоро обнаружил: его считают «своим» и ожидают, что он будет закрывать глаза, когда они допускают нарушения, требующие вмешательства полиции. Но к счастью Фрэнки был не способен закрывать глаза на нарушения. Он был приведен к присяге, носил форму и должен был выполнять свои обязанности.

Кроме того, нельзя было забывать о Деле, которому он себя посвятил.

Фрэнки Хернандес должен был доказать жителям своего округа, полиции, городу, а может быть, и всему миру, что пуэрториканцы – это люди. А некоторые его коллеги, такие, как Энди Паркер, порой очень затрудняли продвижение благородного дела. До Энди Паркера были коллеги по отделу патрулирования, из-за которых его попытки продвинуть Дело оказывались тщетными. Хернандес вполне отдавал себе отчет, что даже если он когда-нибудь станет шефом отдела уголовного розыска или комиссаром полиции, вокруг всегда найдутся энди паркеры, готовые всегда напомнить ему, что за избранное им Дело надо бороться неустанно день и ночь.

В то же время для Фрэнки Хернандеса окружающий мир был чертовски реален, порой слишком реален в своей жестокости.

– Нет, Коттон, у меня никогда не возникает такого чувства, – ответил он.

– Наверно, дождь так действует, – сказал Хейз и зевнул.

* * *

Судно «С. С. ФАРРЕН» носило имя известного и уважаемого джентльмена из Уайт Плейнз[3], которого звали Джек Фаррен. Если оригинал был добродушным, приветливым, располагающим к себе и всегда опрятным простаком, то его тезка оказался плохоньким, прогнившим, проржавевшим, грязным и сопливым суденышком.

Капитан был под стать своему судну.

Это был крупный, неуклюжий человек с лицом, покрытым трехдневной щетиной. Все время, пока Карелла с ним разговаривал, капитан ковырял в зубах щепочкой от спичечного коробка, то и дело причмокивая, всасывая воздух, чтобы освободиться от застрявших между зубов остатков завтрака. Они сидели в похожей на гроб каюте капитана, стены и потолок которой были пропитаны ржавой влагой. Капитан продолжал причмокивать и ковырять в зубах намокшей щепочкой. По единственному в каюте иллюминатору стекали капли дождя. В помещении пахло едой, потом и отбросами.

– Что вы можете рассказать мне о Карле Андровиче? – задал вопрос Карелла.

– Что вы хотите знать? – ответил капитан вопросом на вопрос. Его фамилия была Киссовский. Звук его голоса напоминал медвежье рычание. В его движениях улавливалась скрытая грация бронетанковой дивизии.

– Он давно плавает на вашем судне?

Киссовский пожал плечами.

– Два или три года. Что-нибудь натворил? Чем же он занимался с тех пор, как сошел на берег?

– Это нам как раз и неизвестно. Он хороший матрос?

– Не хуже большинства других. Теперь матросы ни хрена не стоят. Вот когда я был молодым, тогда матросы были действительно матросы. – Он опять причмокнул, втянув воздух между зубами.

– Судна были сделаны из дерева, а люди – из железа. – В унисон ему произнес Карелла.

– Что? – не понял Киссовский. – А-а, ну да. – Он попытался произнести некое подобие улыбки, которая больше смахивала на звериный оскал. – Ну, друг, я не так уж стар. Но, когда я был мальчишкой, матросы были матросами, а не битниками в поисках посудин, перевозящих бананы, где бы можно было изучить, как эта штука называется... Дзен? А потом вернуться и описывать свои приключения. Тогда матросы были мужчины! Мужчины!

– Значит, Андрович был плохим матросом?

– Не хуже большинства, пока не оказывался на берегу. Как только попадал на берег, становился плохим матросом. И мне приходилось обходиться с командой, в которой не хватало одного матроса. Должен вам заметить, что нехватка хотя бы одного члена экипажа осложняет ситуацию на судне. Понимаешь, друг, судно – это что-то вроде маленького города. Кто-то подметает улицы, кто-то водит поезда, кто-то включает вечернее освещение, какие-то ребята содержат рестораны, и все это обеспечивает жизнь города, сечешь? О'кей. Выбывает парень, который включает свет, что происходит? Ничего не видно. Или надо найти кого-то, кто бы делал эту работу вместо него, а это значит снять кого-то с другой работы, как видишь, как ни крути, такая ситуация портит всю картину. У Андровича это хорошо получалось. Да и вообще, матрос он был хреновый.

вернуться

3

Город на юго-востоке штата Нью-Йорк, названный в честь битвы за независимость, которая имела место в 1776 году недалеко от Нью-Йорка.

15
{"b":"18593","o":1}