ЛитМир - Электронная Библиотека

Карелла сел.

Он позавтракал в восемь утра, а сейчас было уже начало одиннадцатого. Моргенштерн еще не брился, но уже успел причесаться — зачесал волосы назад и не стал делать пробора. У него были лохматые черные брови под стать волосам, хотя волосы были настолько черными, что создавали впечатление крашеных. А может, он и брови красил. Узкие тонкие губы, ярко-голубые глаза. В глазах, похоже, прыгали смешинки, хотя Карелла не видел в случившемся преступлении ничего забавного.

— Как вы думаете, кто это сделал? — спросил Моргенштерн.

— А вы как думаете?

— Да кто его знает? В этом городе психов полно. Ну а какие-нибудь идеи у вас есть?

— Мы ведем расследование, — туманно ответил Карелла.

— И поэтому вы сюда и пришли?

— Да.

— Вы думаете, что это сделал я? — спросил Моргенштерн и расхохотался.

— Вы?

— Мне шестьдесят семь лет, — произнес Моргенштерн, отсмеявшись. — Три года назад я перенес инфаркт, мое колено, из которого двадцать лет назад удалили хрящ, начало болеть к непогоде, а вы думаете, что я напал в темном переулке на актрису из собственного театра? Совесть у вас есть, приятель? А, это вы, Элли. Свежий кофе? Замечательно. Поставьте сюда. Да, спасибо.

Горничная поставила поднос, на котором находились чайная ложечка, вилка, нож, салфетка, стакан апельсинового сока, пустая чашка и блюдце, вазочка с тостами и джезва с горячим кофе. Карелла прикинул, что горничной, должно быть, не больше двадцати трех — красивая женщина с вишневыми глазами и с лицом цвета кофе с молоком. Детектив подумал, что горничная, должно быть, гаитянка — в последнее время появилось много эмигрантов с Гаити. Не произнеся ни слова, девушка покинула комнату.

Моргенштерн разлил кофе, придвинул детективу сахарницу и молочник. Карелла выпил сок и потянулся за тостом. Он намазал тост маслом, потом добавил земляничного джема и откусил. Хлеб был свежим, а тост — хрустящим и теплым. Кофе тоже был хорош — крепкий и вкусный. Карелла расположился как дома.

— В таком случае расскажите мне о театральном бизнесе, — попросил он.

— Вы хотите знать, стоило ли мне пырять ее ножом? — спросил Моргенштерн.

Похоже, происходящее по-прежнему его забавляло.

— Что-то вроде того, — согласился Карелла.

— Что-то вроде того, много ли я выиграл от ранения моей звезды и от того, что название пьесы теперь на слуху у всего города? — И Моргенштерн широко, безо всякой задней мысли улыбнулся.

— И дата премьеры тоже, — добавил Карелла.

— Правильно, шестнадцатое число, — сказал Моргенштерн. — В четверг вечером. За день до еврейской Пасхи и страстной пятницы. Это принесет нам удачу, вам не кажется? Двойной праздник. Ну так разрешите просто сказать вам, сколько я заработаю, если эта пьеса станет хитом сезона. А я допускаю, что вероятность этого достаточно высока. На следующей неделе мы попадем на обложку «Тайма», понимаете? В воскресный номер.

— Я об этом не знал.

— Ну, так или иначе, это превратилось в телевизионную драму с продолжением. Просто невозможно послушать новости, чтобы вам тут же не сообщили про Мишель Кассиди. Мишель Кассиди, Мишель Кассиди, повсюду Мишель Кассиди. А правда, что еще нужно телевизионщикам? Красивую девицу с большими сиськами пырнули ножом — конечно, они тут же это проглотили. На публике они заламывают руки, а в кулуарах куют железо, пока горячо. Я не удивлюсь, если они сделают из этого «мыльную оперу». Впрочем, я ничего против не имею. На самом деле, если вы хотите оказать мне большую услугу, — арестуйте кого-нибудь до премьеры. Чтобы история развивалась — понимаете?

— Вы собирались рассказать мне...

— Да, о моих финансах. Что я могу с этого получить? Почему я напал на Мишель, так?

— Я не говорил, что вы на нее напали.

— Я знаю, что вы этого не говорили. Я шучу. Я тоже не говорю, что это я ее ранил. Потому что я этого не делал.

— Очень рад это слышать, — сказал Карелла, глотнул кофе и намазал себе еще один тост.

— Хотя моя доля в прибылях выглядит достаточно большой, чтобы оправдать это, — заметил Моргенштерн.

— Что оправдать?

— Убийство.

— Гм. А сколько составляет ваша доля?

— Именно об этом вы спросили с самого начала.

— А вы до сих пор мне не ответили.

— Если кратко, я получаю два процента со сборов, пятьдесят процентов от прибыли плюс оплата текущих расходов.

— И какие сборы вы ожидаете?

— Если мы переберемся в нижний город — вы хотите сказать? А мы таки переберемся, если пьеса будет пользоваться успехом. Тогда мы перейдем в театр на Стеме, на пятьсот мест. Самые дорогие билеты на обычную пьесу идут по пятьдесят баксов. С мюзиклами немного не так, там цена может доходить до шестидесяти пяти — семидесяти баксов, в зависимости от обстоятельств. Договоримся считать по пятьдесят баксов, тогда в среднем... Слушайте, что я морочу себе голову? У меня же все это посчитано.

— Посчитано?

— Да, мой менеджер делал для меня подсчеты на тот случай, если мы переберемся на Стем.

— Думаю, вы это предвидели.

— Ну, теперь я действительно это предвижу.

— Когда он сделал для вас эти расчеты?

— Вчера. Сразу после того, как Мишель была ранена.

— Ясно.

— Угу. Если вам понадобится копия этих расчетов, я вам ее вручу, когда вы соберетесь уходить.

— Был бы вам признателен.

— К вашим услугам, — ответил Моргенштерн.

— Ну так что показали расчеты вашего менеджера на тот случай, если вы переберетесь в Стем?

— В зал на пятьсот мест? Сборы могут составлять семьдесят тысяч в неделю.

— Другими словами, мистер Моргенштерн, если пьеса станет хитом, вы сможете загрести неплохой куш.

— Да, довольно неплохой.

— И сколько времени понадобится на то, чтобы компенсировать ваши затраты?

— При таких сборах? Тринадцать недель.

— После чего вы сможете получать пятьдесят процентов от прибыли.

— Да.

— А кто получает остальные пятьдесят процентов?

— Мои вкладчики.

— И сколько же их?

— Двенадцать. Если хотите, я могу дать вам их список.

— Сколько получает автор пьесы?

— Фредди? Шесть процентов.

— От какой суммы? За вычетом расходов или без оного?

— Безо всякого. Просто шесть процентов от сборов.

— Прибыльное дело, — хмыкнул Карелла.

— Если не считать того, что на каждую пьесу, пользующуюся успехом, приходится десяток провалившихся. Честно вам говорю — лучше вкладывайте деньги в кассу взаимопомощи.

— Я учту ваш совет, — сказал Карелла.

— Берите еще тост.

— Спасибо. Еще несколько вопросов, и я перестану компостировать вам мозги.

— А теперь вернемся к нашим баранам, — сказал Моргенштерн и снова улыбнулся.

— Насколько я понимаю, — начал Карелла, — вчера вечером...

— Ну, что я говорил?

Карелла улыбнулся. Он взял еще один тост, снова намазал и откусил. Прожевав, он сказал:

— Вчера вечером Мишель задержалась в театре на пятнадцать-двадцать минут. Все остальные уже ушли на обед, а она...

— Ну да, насколько я понимаю, так оно и было.

— Вас там не было?

— Нет. С чего вы взяли, что я там был?

— Я думал...

— Раньше — может быть, но не тогда, когда они...

— Я думал, что вы присутствовали на репетиции.

— Я пришел в театр в пять, а ушел не то в шесть, не то без четверти шесть. Сразу после свары.

— Какой свары? — заинтересовался Карелла.

— Да обычное дерьмо.

— А в чем это обычное дерьмо заключалось?

— Актриса желала знать, почему она должна делать то или это, а режиссер требовал, чтобы она не выпендривалась, а делала.

— То есть это была ссора между Мишель и Кендаллом, так?

— Да, так. Только это не было ссорой, это была обычная грызня. Вы знаете эту знаменитую историю насчет телефонного звонка?

— Нет, не знаю.

— В какой-то пьесе присутствует сцена, во время которой звонит телефон. Актер должен снять трубку и поговорить с человеком на другом конце провода. Согласно этому методу актер хочет знать мотивации поступка — почему он должен снимать трубку? А режиссер ему говорит: «Да потому, черт бы тебя побрал, что телефон звонит!» Это происходит все время — грызня между режиссером и актерами. Не стоит придавать этому значения.

16
{"b":"18597","o":1}