ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Синон
Автомобили и транспорт
Мастер големов
Фатальное колесо. Третий не лишний
Один день из жизни мозга. Нейробиология сознания от рассвета до заката
Как стать рыцарем. Драконы не умеют плавать
Особняк самоубийц
Безумнее всяких фанфиков
Тролли пекут пирог

Две таблетки безендрина, что я заглотал в машине, действуют прекрасно.

Чувствую себя бодро, а главное – вижу в темноте как кошка. Хотя и в черно-белом варианте.

Неясные предрассудки мешают шагать прямиком в квартиру шестнадцать и звонить в дверь, как все люди. Выбираю путь более романтичный. Захожу в крайний подъезд и забираюсь на последний этаж – четвертый. На каждом пролете – по четыре двери. Значит Леночкина квартирка – угловая, только с другой стороны дома.

Дверь на чердак закрыта от честных людей – открыть висячий замок можно гвоздем.

К моей радости – на чердаке пусто. Судя по всему, молодежь летом предпочитает пляжные лежаки. Голубиного помета тоже нет – хозяйки сушат здесь белье и от назойливых птиц, похоже, избавились. Надеюсь, не варварскими методами.

Перехожу на другую сторону дома и через слуховое окно выбираюсь на крышу.

Эх, простор! Нравятся мне сталинские дома: и жить в них уютно, и чердаки служат обитателям, и крыши – с художественным парапетом. Каменные «кегли» выглядят надежно, каменный козырек за ними – тоже. На краю крыши произрастает корявая березка.

Судя по всему, я как раз над окнами искомой квартиры. Там свет, звучит довольно громкая музыка и слышны голоса. Мужские. Прав был Шекспир: «О женщины, вам имя – вероломство».

Но я же все-таки приглашен! А потому смело перешагиваю через парапет и зависаю на козырьке прямо над Лсночкиным балконом. До балкона ноги не достают, и если просто разжать руки, то рискую промахнуться и проскочить до самого асфальта. Но и висеть на пальчиках удовольствие не из приятных. Есть люди, получающие от этого кайф, – я не из их числа. Поэтому начинаю двигать мышцами спины и легонько раскачиваться. Возможно, седея от страха.

Хоп – и я довольно неловко падаю на балкон. Замираю. Нет, особого шума не наделал. Музон в квартире орет довольно громко, да и приглашенные, надо думать, заняты чем-то настолько приятным, что расслышать неясный шум где-то за окном просто не в состоянии. Окно зашторено неплотно, и я заглядываю в просвет, движимый нездоровым любопытством.

Картина пикантная, но… странная.

Леночка стоит посреди комнаты в туфлях, трусиках и короткой сорочке. Лицом к окну. Одного парня я вижу у дальней стены, другой, видимо, стоит у ближней, разглядеть его мешает штора. Третий – спиной к окну, я вижу его силуэт, и Лена смотрит именно на него.

– Теперь сорочку, – приказывает он. Девушка повинуется.

– Теперь трусики. – Парень говорит все это ленивым и усталым голосом. – Умничка. Сядь в кресло.

Девушка неловко пятится, не сводя глаз с парня, и падает в подставленное кресло.

– Не так.

Девушка сидит, вцепившись руками в подлокотники.

– Ребята, ну пожалуйста…

– Ну?..

Девушка расставляет ноги и кладет их на подлокотники кресла – словно на приеме у гинеколога. Двое парней привязывают ее шнуром, фиксируя в таком положенин.

– А теперь поговорим.

Признаться, я явился сюда за тем же. Поговорить. Ибо много неясностей. И пока не вмешивался, озадаченный. Кого удивишь в наше время «группешником» с элементами садомазохизма? Народ начитался маркиза де Сада, Мазоха, старичка Фрейда и поехал крышей. «Удовольствие, получаемое от удовлетворения дикого инстинкта неконтролируемого „эго“, является несравненно более сильным…» – далее по тексту. Похоже, Зигмунда няня в детстве все-таки уронила, и не раз.

Впрочем, не больнее, чем няня Карлуши Маркса. И тот, и другой построили для людей по «клетке», в которой материя, понятно, первична: только по Карлу ничтожный человсчишка гоняется за наживой и тем движет вперед историю, убивая более слабых и неразворотливых, а по Зигмунду он делает то же самое, только в погоне за юбками (или брюками). И Маркс и Фрейд отказали человеку в главном – в достоинстве, в свободе воли. Шаг вправо, шаг влево – побег, прыжок на месте – провокация…

Мысли эти проскочили мельком: так всегда – ни бумаги под рукой, ни ручки.

Философ так и не разродится во мне, виной – обстоятельства: тяжелое детство, деревянные игрушки, скользкие подоконники…

Зато есть пистолеты. Выбираю «лжеузи» и наган. Происходящее в комнате совсем не походит на секс, даже извращенный. Я понял, что показалось мне странным с самого начала, – взгляд девушки. В нем застыл не просто страх – ледяной ужас. Когда жертва не способна сопротивляться никак. Наверное, такой взгляд у кролика в клетке питона.

Парень за шторой делает шаг вперед, и теперь я вижу его спину и голову. Он в белом халате. Тоже мне, Айболит гребаный… Один из подручных приносит ему раскаленный металлический прут. Поднимаю револьвер и тщательно прицеливаюсь.

Дурашка, похоже, он мнит себя вершителем судеб, – а ведь если сделает еще шаг к девушке, его мозги окажутся на ковре.

– Ты же теперь не будешь врать? Ты ведь скажешь правду? Всю правду. Всю.

Из кармана мини-Мюллер достает… кошачью лапу. Приставляет к ней раскаленный прут – запах горелой шерсти слышен даже мне.

Похоже – парень слинял из больницы. Психиатрической. И халат стибрил.

Остывший прут он бросил. Подручный принес ему новый.

– У тебя такие красивые ноги… Ты так сексуальна… А что будет, если этот прут…

Гуманность победила. В больных стрелять нехорошо. Их нужно лечить. Шоком.

Договорить он не успевает. Толкаю дверь и тихонько материализуюсь в комнате. Наган в правой руке – на хлопчика у стены, «узи» – на Айболита и подручного.

– Положи железку на пол, – шепчу я. – Только очень медленно и оч-ч-ень аккуратно.

Где-то я читал, что с психами надо задушевно, по возможности – ласково.

– А теперь отойди к стене.

Он видит лицо своего напарника и судя по всему понимает, что дергаться не стоит. Правильно понимает – даром что сумасшедший.

Парень оборачивается, взгляд его встречает сначала зрачок «узи», потом он видит меня… и на глазах начинает сереть. И если он сейчас хлопнется в обморок – помочь ему нечем. В куртке, в кармашке на молнии, запрятана аптечка на многие случаи жизни, вот только нашатыря – нет.

Наш пострел везде поспел! Айболит не кто иной, как «подлипала»! Мастер разговорного жанра. Перебитая переносица придает ему бывалый вид. Я-то, грешный, надеялся, что он в северных краях золотишко моет на благо державы… Выводы комиссии, как говорится, заставляют задуматься…

Щелчок я услышал поздно, дернулся в сторону. Но нож был направлен не на меня. Хлопчик-инкогнито у стены, прикинувшийся ветошью, метнулся к Леночке.

Скрыться за девушкой он не успел, – я выстрелил раньше – не целясь, на движение.

Наган сработал по-сталински однозначно. Парня бросило на пол. Шея пробита.

Парень замер. Конец. Финита.

Писатели придумали – чтобы застрелить человека, нужно преодолеть рубеж.

Наверное, да. Но только – потом;

И я, наверное, напьюсь. Но – потом.

Да и некогда что-то там преодолевать!

Подручный Айболита бросается на меня, – двигаю плечом, рукоятка револьвера разбивает парню лицо, он падает. Щуплый в белом халате замер у стены. Засовываю «узи» за пояс, вынимаю из-под куртки жуткого вида нож. Шагаю к стене. Глаза «доктора» широко раскрыты, он открывает и закрывает рот, беззвучно, как рыба. На его брюках проступает обширное мокрое пятно.

– Ну ты и засранец! – Делаю еще шаг и бью его ладонью в лоб. Парень припечатывается к стенке и сползает вниз, на пол. – Отдыхай, голубь.

Поворачиваюсь и иду к девушке. С ножом в руке.

– Нет! Нет! – Лена рвется на привязи, не сводя глаз с лезвия. Похоже, она уже не понимает, что происходит или даже не узнает меня. Истерика. С маху влепляю ей пощечину. Еще. Девушка обмякла, заплакала сначала навзрыд, потом тише, всхлипывая, как маленький ребенок. Я перерезаю шнур.

Девушка подбирает ноги, прикрывается руками:

– Не смотри на меня, не смей… Не смей… Пожалуйста…

Отворачиваюсь. И тут – слышу музыку. Магнитофон, оказывается, так и продолжал работать. И сейчас звучит чистая и невыразимо грустная мелодия из «Крестного отца».

14
{"b":"186","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Полночное солнце
С правом на месть
Viva Coldplay! История британской группы, покорившей мир
Не прощаюсь
Хижина. Ответы. Если Бог существует, почему в мире так много боли и зла?
Сплетение
Ярость богов
Тёмные птицы
Всё о детях. Секреты воспитания от мамы 8 детей и бабушки 33 внуков