ЛитМир - Электронная Библиотека

Вышибаю дверь ногой, врываюсь стволом вперед.

– К стене!

Девочки отпрянули от чего-то лежащего на полу…

Медленно отходят к стене, глядя на меня с ненавистью и страхом… На одних – остатки, обрывки платьев, другие – раздеты донага. Тела – в длинных багрово-красных кровоподтеках, след ударов хлыста. У одной порезана бритвой рука, девушка зажимает рану куском материи…

Опускаю глаза. Милая Марта еще дышит… Лицо похоже на студень – лиловое, обезображенное. Кровь фонтанирует из взрезанной артерии на шее. Толчки все медленнее. Жирное тело сотрясает судорога. Конец.

Доктор тоже мертв. Удушье. Рот порван: тяжелую рукоятку хлыста ему вогнали в глотку. Хлыст змеится по полу, словно длинный ядовитый язык.

Понятно, психи «развязались». Девушек девять, их – двое… Но эти двое давно перестали считать девочек за людей, да еще способных как-то защитить себя.

Так, мелкая скотина, овцы на заклание…

Всему приходит предел. Даже мере страха.

Теперь эти двое мертвы.

Справедливо… Вот только…

Поднимаю глаза на девушек.

Совершенные тела. Еще детская округлость щек, губ… Глаза… В них страх, ненависть, отчаяние… А им же еще деток рожать, растить…

Господи, исцели их души. Пожалуйста… И – наши…

Делаю к ним шаг, другой. Девушки в ужасе прижимаются к стене… Пряча глаза…

Вдруг понимаю: они приняли меня за еще одного охранника. Пришедшего, чтобы убить их.

Как неприлично быть олигофреном! Да еще в такой деликатной ситуации! Торчу перед голыми, насмерть перепуганными девчонками с наставленным револьвером, как матрос Железняк в Государственной Думе.

Опускаю оружие, опускаю глаза. Пытаюсь улыбнуться:

– Все кончилось… Вы свободны… Свободны. Девушку за спиной я не заметил.

Просто не был готов. Почувствовал движение, успел чуть отклонить голову…

Ярка белая вспышка. И – мрак.

– Внимание, я «седьмой». Вызываю группу наблюдения.

– «Седьмой», группа наблюдения на связи.

– Вы можете определить местонахождение объекта, задействованного в варианте «Зомби»?

– Предположительно. Ведь такую задачу специально вы не ставили. Мы полагали, объект…

– Теперь ставлю. Выполнение – немедленно!

– Есть!

– Группа реагирования!

– На связи.

– Немедленно вывести объект из варианта «Коллапс».

И – доставить на Центральный.

– В сложившихся обстоятельствах – высока вероятность рассекреччвания всей операции…

– Не ваше дело!

– По инструкции я обязан предупредить…

– Не важно. Приказ уровня «Гудвин». Выполняйте!

– Есть.

– И еще…

– Слушаю, «седьмой».

– Обеспечьте «чистоту».

– Есть!

Жара спадает. По дороге, ведущей к особняку, едут две машины спецназа. В полуоткрытых кузовах – вооруженные люди в униформе.

В небе появляется вертолет. Спускается и садится на площадку перед особняком. Из вертолета выскакивают двое, на лицах маски. На спинах – баллоны, напоминающие снаряжение аквалангиста. Фигуры устремляются к дому. Через четыре минут выскакивают, бегут к флигелю. Затем – к другому. Первая машина спецназа идет юзом и перегораживает собой дорогу. Слышен характерный звук, похожий на выстрел. Бойцы выскакивают из кузовов, рассредотачиваются.

Водитель машет руками: «Баллон! Полетел!»

Бойцы, укрываясь за машинами, держат под прицелом ближние холмы.

До ворот особняка машинам оставалось ехать всего несколько минут.

– «Седьмой», я «четвертый». Объект обнаружен.

– Жив?

– Не совсем…

– Ранен?

– Без сознания.

– Транспортировка возможна?

– Да.

– Что еще?

– Десять трупов. Из них один – женский. Снимки сделаны.

– Больше никого? Живых?

– Нет.

– Уходите. Чисто.

– Есть.

Бесчувственного Олега Дронова затаскивают в вертолет. Запущен двигатель.

Вертолет взлетает, круто разворачивается и уходит. Низко над землей.

Машины спецназа подъезжают к особняку. Бойцы подбегают к воротам. Воздух упруго вздрагивает, машины за воротами, «ниссан» и «форд» – фургон охвачены пламенем. Снова взрыв, особняк и оба флигеля загораются почти мгновенно. Пламя ровное и мощное.

Бойцы упали навзничь. Один приподнимает голову, сдвигает каску чуть назад.

– Е-мое…

Глава 24

Я чувствую, что сижу в кресле. Кресло глубокое, умеренно мягкое, руки удобно покоятся на подлокотниках. Затылок саднит: удар пришелся вскользь. Но, судя по тому, что пребывал я в полной отключке, опустили на меня что-то не слишком громоздкое, но твердое, типа хрустальной вазы. Если я мыслю, значит, я существую, сказал один философ.;

В этом ему можно верить. Вот только нужно убедиться, на сколько комфортно мое теперешнее существование… О безопасности вообще умолчу: особнячок с химерами расстроит любую психику, особливо если дополнять полученные впечатления вот такими встрясками мозгов. Утешение одно: мозги жидкие, а встряски полезны; если переболтать сознание с подсознанием, работа извилин только улучшится.

Голова не болит. Это не удивляет: чему там болеть, там же кость! Удивляет другое – собственное настроение. Нахожусь неизвестно где, впереди – неизвестно что, а готов сплясать русского, гопака и «семь-сорок» поочередно и одновременно, шутить, балаболить, приставать к девушкам, рассказывать неприличные анекдоты и баллотироваться в нардепы. Причем все – не откладывая!

Рассчитывать, что я резко поглупел именно после удара, не приходится: на непредвзятый взгляд мои умственные способности и до того оставляли желать много лучшего.

Радость, что успел и девушки остались живы?.. Но мое самочувствие сейчас больше похоже на эйфорию, словно хлобыстнул натощак пол-литровую кружку «северного сияния» – спирт с шампанским, причем с самыми компанейскими ребятами!

Но я не пил и не собираюсь! Больше того: грядущее через месяц тридцатитрехлетие хочу отметить началом новой жизни, трезвости, умеренности…

Так чего еще?

Точно. Судя по последней идее, эйфория усугубляется, приобретает угрожающие формы и плавно переходит в старческий маразм! Вывод один: я получил нечто обезболиваю-ще-тонизирующсе путем инъекции. Очень надеюсь, что я не в притоне наркоманов и шприц одноразовый!

Причем сильно радует приобретенный опыт: теперь нет сомнения, что завоевать доверие красивых девушек сложно, просто перестав наводить на них оружие, и моя улыбка не столь обаятельна, как я самоуверенно полагал. Впрочем, та, что меня отключила, стояла сзади, и потому мой жизнеутверждающий оскал не оценила. Так что не все еще потеряно, граф! Нас ждут великие дела!

Ладненько, осталось, как говаривал прапорщик Кораблев, «привязаться к местности и оценить преимущества сто-рон». К местности в меру сил я уже привязался. В полвзгляда, едва приоткрыв веки, оглядел комнату. Это не особнячок: стиль другой. Выдержанно-респектабельный, богатый, сдержанный. В отдельных элементах декора помещения – не без влияния тяжелой грации модернизма начала века. Это я без балды. Прямо напротив, в кресле, сидит холеный подтянутый мужчина средних лет – что-то между сорока пятью и пятьюдесятью, внимательно просматривает бумаги в папке.

Мысль о том, что девушки осознали-таки ошибку и, распознав освободителя, доставили меня сюда на хрупких плечах для чествования героя с шампанским, артишоками, стриптизом и награждением орденом «Дружбы всех народов», приятна, но отдает мещанством. А потому отбрасываю ее как вздорную. К тому же для человека совершенного, каким стремлюсь стать, подвиг должен быть включен в распорядок дня, как горячий кофе и булочка к завтраку. Не так ли, граф? Вернее, барон!

Проще всего узнать, кто я и зачем здесь оказался, у занятого бумагами господина. Но для романтиков прямые дороги запретны, как и благие вымыслы, – кайф пропадает. Да и память цепко хранит предостережение Мастера: «Никогда не разговаривайте с неизвестными!»

Хотя что-то в нем кажется мне неуловимо знакомым. Может быть, руки?

44
{"b":"186","o":1}