ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Роджер не сразу сообразил, что она делает. Балуется, что ли?

А потом увидел за руками её лицо.

Ее лицо показалось ему ещё более приятным, чем с первого раза. Черные волосы она гладко зачесала назад, черные брови высокой дугой описывали темно-карие глаза. Нет, вот левая бровь опустилась, и лицо от этого приобрело угрожающе-хмурый вид, губы изогнулись в надменной улыбке, ноздри расширились. Руки женщины задвигались в какой-то необычной манере – с подчеркнутой любезностью и вкрадчивостью злодея из немого кино, её пальцы касались верхней губы, изображая подкручивание воображаемых усов. Детектив засмеялся. Маска злодея исчезла с её лица, глаза засверкали юмором, лицо озарила белозубая улыбка, которая разбежалась по всему лицу, словно звуковые волны от удара колокола, тонкие пальцы оживленно двигались. Детектив следил за её руками, затем вновь переключал внимание на её лицо, которое пребывало в постоянном движении. Ее губы и глаза усиливали музыку рук, а лицо, открытое, чистое и наивное, как у маленькой девочки, приобретало то страшное, то смешное выражение, все оно играло, что-то оттеняло, что-то объясняло. О, да ведь она говорит с помощью лица и рук! Роджер замер. До него внезапно дошло, что женщина – глухонемая.

А детектив буквально умирал со смеху. Его жена, очевидно, закончила рассказ о какой-то Фанни, и детектива разрывало от смеха, он давился, на глазах у него появились слезы. Даже Роджер не удержался от улыбки, даже официант, который с важным видом подошел к столику Роджера, чтобы принять заказ, заулыбался.

– Я предпочел бы что-нибудь из яиц, – ответил на его взгляд Роджер.

– Oui, monsieur. А в каком виде?

– Хм, – усмехнулся Роджер, – я не знаю.

– Может быть, monsieur будет угодно омлет?

– Да-да, хорошо, – торопливо согласился Роджер. – А какой омлет у вас есть?

– С сыром, с грибами, с луком...

– С грибами, – выбрал Роджер. – Это должно быть вкусно. Омлет с грибами. И кофе. Кофе сразу, пожалуйста.

– Oui, monsieur. Какой-нибудь салат?

– Нет. Нет, спасибо.

– Oui, monsieur, – промолвил официант и ушел.

– ...Говорил вначале с Майером, а потом Майер, послушав его несколько минут, попросил священника, если он не возражает, рассказать все это мне. Я был очень удивлен, когда к моему столу подошел священник, дорогая, потому что мы там не привыкли к визитам такого рода посетителей, у нас все-таки не такое уж религиозное или святое место, как ты понимаешь.

Он широко улыбнулся жене, и она ответила ему такой же улыбкой. Господи, она действительно красавица, подумал Роджер.

– Я, значит, представляюсь ему. Выясняется, что священник тоже итальянец, начинается всякое «вы тоже итальянец?!» и тому подобное, и так проходит пара минут. Я ему – про своих предков в Италии, выясняем, что священник родился совсем в других местах. Ну, он садится к моему столу и говорит, что перед ним стоит небольшая дилемма. Я спрашиваю, что, мол, за дилемма, святой отец, а в это время думаю о своей дилемме: а вдруг ему взбредет в голову попросить меня прочитать пяток Аве Марий, а я в последний раз заходил в церковь ребенком.

Детектив сделал передышку и продолжил:

– Священник дальше рассказывает мне, что у него сегодня утром на исповеди была женщина. Вначале она исповедалась ему в обычных мелких грехах, а потом неожиданно призналась, что купила пистолет и что он у неё в данный момент в сумочке, прямо с собой, в этой исповедальной будке. И что она собирается пойти с ним в магазин, где работает её муж, подождать, пока он выйдет на обед, и застрелить его. И что она рассказывает все это священнику потому, что собирается зразу после выстрела в мужа застрелиться и сама и хотела бы заранее получить отпущение. Ну и, дорогая, священник не знал, что ей сказать. Он видел, что женщина находится в крайнем возбуждении и не в состоянии выслушивать его нравоучения – что, мол, убийство – тяжкий грех и так далее. Понимаешь, она пришла не за разрешением, а за отпущением грехов. Она хотела заранее получить благословление за то, что ухлопает мужа, а потом лишит жизни и себя. Священник решил попытать счастья и сказал ей, что было бы неплохо, если бы они вместе сотворили молитву, и, пока они молились, он вставил в свою молитву небольшую рекламку, действующую на подсознание клиента. Он сказал, что убийство – большой грех, сказал про «не убий», пятую заповедь, а потом перешел к тому, что, мол, она совершит двойной смертный грех, если пришьет мужа, а потом разделается и с собой, и спросил, есть ли у неё дети. Детей у неё нет.

После маленькой паузы рассказ продолжался.

– Конечно, священник с огорчением узнал, что у неё нет детей, потому что обычно на этой струне можно сыграть. Ну, он тут же спросил, нет ли у неё родителей, братьев и сестер, которые будут опечалены её смертью, и женщина ответила, что родители – да, есть, но ей наплевать, что они думают, и тут же взмолилась: мол, прости меня, святой отец, что я богохульствую в исповедальной будке и тем более в церкви. Святой отец простил её, и они ещё некоторое время продолжали молиться, при этом священник все время думал, как бы помешать ей разделаться с любимым муженьком, когда тот появится на улице с бутербродами в руках.

Роджер с интересом прислушивался к рассказу.

– Вот он и пришел к нам, дорогая. Он сказал мне, что священник, конечно, дает обет хранить тайну исповеди, и вот это и порождает дилемму. Исповедалась ли ему женщина в чем-то или все-таки нет? Как может человек исповедоваться в грехе, которого пока не совершил? Разве греховная мысль – это такой же грех, как греховное деяние? Если так, то мир полон грехов, содеянных в мыслях. А если так, то женщина ничего не сделала и её исповедь вовсе не является таковой. А если это не исповедь, то какую тайну исповеди должен хранить священник? Раз это не доверительная исповедь, тогда всё в порядке и священник вправе пойти в полицию и рассказать там о намерениях этой прихожанки.

Детектив набрал в грудь воздуха и продолжил:

– Я ему говорю, что, дескать, вы, святой отец, совершенно правы. Теперь надо было спрашивать у него, как имя женщины и где работает муж. Но его так быстро об этом не спросишь. Ему ещё нужно подискутировать насчет философских и метафизических аспектов различия между греховным помыслом и греховным деянием, а часы на стене в это время тикают и тикают, время обеда всё приближается, и приближается тот час, когда в голове несчастного мужа появится пара дырок. В конце концов я убедил его, что он пришел в полицию по той же причине, по которой та женщина пришла к нему, а когда он меня спрашивает, в чем состоит эта причина, и я отвечаю ему, что он тоже хотел бы иметь своего рода отпущение. Он спрашивает: в каком, мол, смысле, отпущение. Я ему объясняю, что, по моему мнению, он хочет снять с души грех за гибель двух людей, которая произошла бы, если бы он хранил молчание в соответствии с установленной догмой. То же самое, говорю я ему, и женщина. Я думаю, говорю я, что оба они хотят предотвратить эти две смерти и что поэтому женщина и пришла к нему, а он – к нам, и пусть он назовет имя женщины и место работы мужа. В это время было уже без четверти двенадцать. Он назвал мне наконец все это, и я послал патрульную машину, чтобы эту женщину задержали. Вчинить ей мы ничего не можем, пока она не совершила преступления или не попыталась совершить – не за подозрение же в намерении её брать. Но подержать её, пока остынет, и, может быть, даже как-то припугнуть... А впрочем, минуточку...

Роджер, который внимательно прислушивался к повествованию, чуть было не обернулся и не кивнул понимающе.

– Погоди-ка, у нас есть, за что её подержать. По крайней мере – может быть за что.

Жена вопрошающе подняла брови.

– Пистолет, – сказал детектив. – Если у неё нет разрешения, то вот вам и обвинение. Или, по крайней мере, мы можем припугнуть её тем, что возбудим обвинение, а там видно будет. – Детектив пожал плечами. – Что меня, однако, в этом деле беспокоит: я до сих пор не уверен, так ли всё изложил священник. Действительно ли она так исповедовалась? Вот это меня тревожит, дорогая. А ты что скажешь?

17
{"b":"18603","o":1}