ЛитМир - Электронная Библиотека

Если к этому добавить обвинение в незаконном ношении огнестрельного оружия и крэп и даже забыть элементарный адюльтер, который карается лишением свободы на срок до шести месяцев или максимальный штраф в двести пятьдесят баков, то можно понять, что Леонард Кронин станет еще более занятым, чем раньше.

Что касается Марты Ливингстон, то лучше бы она отправилась исследовать дебри Африки. Даже если согласиться с миссис Ливингстон, что все мужчины – подонки, на этот раз она, конечно, влипла. Кому бы они ни принадлежали, в ее берлоге нашли наркотики. Леди, полюбившая с первого взгляда такого энергичного парня, едва ли может надеяться остаться в стороне.

Что бы, однако, ни грозило незадачливым любовникам, обвинение в убийстве с отягчающими обстоятельствами к этим обвинениям не относилось. Проверка в магазине одежды, который назвал Леонард Кронин, показала, что он действительно купил свой похоронный наряд в четверг. После дальнейшей проверки его гардероба выяснилось, что мистер Кронин больше не имеет ничего черного. Никакой черной одежды не нашли и у миссис Ливингстон.

Глава 8

В воскресенье утром, перед тем как идти на работу, Коттон Хоуз отправился под дождем в церковь.

Когда он вышел из церкви, дождь не прекратился. Хоуз чувствовал себя так же, как и перед посещением храма. Он не знал, почему надеялся на чудо. Он никогда не испытывал того религиозного рвения, которым обладал его отец. Тем не менее каждое воскресенье при любой погоде Коттон Хоуз отправлялся в храм Божий. Каждое воскресенье он выслушивал проповедь, распевал псалмы и чего-то ждал. Коттон даже не знал, чего он ждет. Наверное, он надеялся, что разверзнутся небеса и появится лик Божий. "Скорее всего, – думал он, – я хочу увидеть проблеск чего-то фантастического, отличающегося от того, что окружает меня каждый день".

О полиции можно сказать очень много – и плохого, и хорошего. Несомненно, однако, что благодаря своей работе полицейские живут полнокровной реальной жизнью, такой же реальной, как хлеб, который мы едим. Копам приходится иметь дело с голыми человеческими инстинктами, очищенными от позолоты и мишуры балаганной цивилизации двадцатого века.

Идя на работу под дождем в это воскресное утро, Коттон Хоуз думал, как странно, что люди тратят большую часть времени, разделяя фантазии других. В распоряжении каждого живущего на земле маньяка имеются тысячи способов побега от реальности – книги, журналы, кино, театры, короче, все то, что заменяет реальность нашего повседневного мира на фантазии мира нереального.

"Наверное, фараон не должен так думать, – мелькнула у него мысль, – потому что он сам является действующим лицом детективных историй, одним из тех способов побега от реальности". Загвоздка заключается в том (возразил сам себе Хоуз), что героем детективов служат фантастические полицейские, а он реальный коп, самый обычный человек. "Как глупо, – думал Коттон Хоуз, – что самые уважаемые в этом реальном мире люди – художники, режиссеры, писатели, актеры, все те, чьей единственной целью является развлечение остального человечества. Создается впечатление, что действительно живет только крошечная часть людей. Но и эти люди живут по-настоящему только до тех пор, пока играют отведенные им роли в мире фантазии. Остальное же человечество наблюдает за игрой. Остальное человечество – простые зрители. Было бы не так печально, если бы эти зрители наблюдали за реальной жизнью, а не за ее инсценировкой, отдаляясь таким образом от реальной жизни еще дальше".

"Даже самые обычные разговоры, – думал детектив Хоуз, – имеют больше общего с миром вымышленным, чем с миром реальным. "Видели вчера вечером Джека Паара?", "Читали "Доктора Живаго"?", "Драгнет" понравился?", "Как вам рецензия на "Сладкоголосую птицу юности"?" Говорят, говорят, говорят, но почти все разговоры имеют основой вымышленный, нереальный мир.

Телевидение пошло еще дальше. Все больше людей на телеэкранах занимаются разговорами обо всем. Таким способом с плеч телезрителей сняли бремя говорить о выдуманном мире. Сейчас за них это делают другие люди".

А где-то вдали, в центре этого трижды удаленного от повседневного мира существования, находится реальность. Для него, Коттона Хоуза, этой реальностью является отсеченная кисть.

Интересно, черт возьми, что бы он сделал с этой кистью в "Пустом городе"?

Он не знал этого. Он только знал, что каждое воскресенье он ходит в церковь в ожидании какого-то чуда.

В это воскресенье Коттон Хоуз вышел из церкви с тем же чувством, с каким вошел в нее. Он шел по мокрому блестящему тротуару вдоль ограды парка, расположенного рядом с участком. Синие шары над дверью повернули, чтобы защитить от дождя. В сером свете слабо мерцали цифры "87". Хоуз посмотрел на мокрый каменный фасад здания, взобрался по невысоким ступенькам и вошел. В комнате дежурного за столом сидел Дейв Мерчисон и читал киножурнал.

Коттон Хоуз поднялся по металлическим ступенькам на второй этаж, следуя стрелке с надписью "Сыскной отдел", прошел по длинному темному коридору и вошел в комнату детективов. Швырнул шляпу на вешалку, стоящую в углу, и направился к своему столу. Стояла необычная тишина. Коттон Хоуз почувствовал себя почти как в церкви. Фрэнк Эрнандес, пуэрториканец, который родился и вырос на территории 87-го участка, посмотрел на Хоуза и поздоровался:

– Привет, Коттон.

– Хэллоу, Фрэнки. Стив пришел?

– Он звонил минут десять назад и просил тебе передать, что сразу поедет в порт к капитану "Фаррена".

– О'кей. Что-нибудь еще?

– Получили заключение Гроссмана о ноже для мяса.

– Какой еще нож?.. Ах да, жена Андровича. Ну и как? – поинтересовался Хоуз.

– Отрицательно. Ничего, кроме вчерашнего ростбифа.

– А где все? – удивился Хоуз.

– Вчера ночью ограбили гастроном на Калвере. Энди и Мейер там. Лейтенант звонил и сказал, что задержится. У его жены температура, и он ждет доктора, – объяснил Фрэнк Эрнандес.

– Разве у Клинга сегодня выходной?

– Он поменялся с Кареллой, – покачал головой Фрэнки.

– Кто сегодня на телефоне? – спросил Коттон Хоуз.

– Я.

– Да, Фрэнки, что-то сегодня здесь необычно тихо, – повторил Хоуз. – Мисколо у себя? Я бы выпил чаю.

– Только что был здесь. Кажется, он болтает с капитаном.

– В такие дни… – начал Коттон Хоуз, но не закончил фразу. После небольшой паузы он добавил:

– Фрэнки, у тебя никогда не возникало ощущение, что жизнь нереальна?

Наверное, он задал вопрос не тому человеку. Для Фрэнки Эрнандеса жизнь была очень реальна. Понимаете, Эрнандес взвалил на себя почти "невыполнимую" задачу – доказать всему миру, что пуэрториканцы могут быть тоже неплохими парнями в этой маленькой драме, которая называется жизнью. Он не знал, что несет ответственность за тот образ пуэрториканцев, который сложился в Америке. Он только знал, что этот образ искажен. Лично у Фрэнка Эрнандеса никогда даже не возникало желания кого-нибудь избить, пырнуть ножом или даже затянуться сигаретой с марихуаной. Он вырос на территории 87-го участка, в районе, может быть, самых ужасных в мире трущоб. Но Фрэнки ни разу в жизни ничего не украл – даже почтовой марки. Он ни разу не бросил даже искоса взгляд на проституток, разгуливающих на Ля Виа де Путас. Он был настоящим католиком, чей отец в поте лица своего добывал хлеб насущный. А единственной заботой матери являлось желание дать своим четырем детям приличное воспитание. Когда Эрнандес решил стать копом, мать и отец искренне одобрили его выбор. Он начал с патрульного в 22 года, прослужив четыре года в морской пехоте и отличившись в аду на Иво-Джиме. В кондитерском магазинчике Эрнандеса-старшего, на зеркале за стойкой рядом с эмблемой "кока-колы", висела фотография Фрэнки в полном боевом сняряжении. Отец Фрэнки рассказывал каждому покупателю, что это фотография его сына, который сейчас работает детективом в полиции.

13
{"b":"18607","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Игра Кота. Книга четвертая
Позиция сверху: быть мужчиной
Поцелуй опасного мужчины
Мужчине 40. Коучинг иллюзий
Я дельфин
Всеобщая история любви
Околдовать и удержать, или Какими бывают женщины
Палатка с красным крестом