ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
ПП для ТП 2.0. Правильное питание для твоего преображения
Вне сезона (сборник)
Истинная вера, правильный секс. Сексуальность в иудаизме, христианстве и исламе
Цель. Процесс непрерывного совершенствования
Sapiens. Краткая история человечества
Академия семи ветров. Спасти дракона
Куда летит время. Увлекательное исследование о природе времени
Администратор Instagram. Руководство по заработку
Дорога домой

— Нет, сэр, — ответила Эйлин.

Улыбка стерлась с его уст.

— Это почему же?

— Личные причины, сэр.

— Вы кто же, — надуваясь, вымолвил Брэди, — полицейский офицер или как?

— Я друг Стива Кареллы, — сказала она. — Знаю его хорошо.

— Ну и что?!

— Знаю его жену, его...

— Но какое это имеет отношение к...

— Я боюсь все испортить, сэр. Если они удерут...

— Инспектор?

Все повернулись.

Карелла и Уэйд подошли ближе.

— Сэр, — сказал Карелла, — тут у нас возникла одна мыслишка...

Толпа принялась выкрикивать хором, скандируя: «До-лой шлю-ху! До-лой шлю-ху!» — очевидно, с намерением подсказать осажденным, что они должны покончить с Долли именно таким образом, как произносилось: разрезать ее пополам — и все дела... Если Долли даже слышала эти вопли и могла их различать, она тем не менее не придавала им значения. Знай посиживает себе в окошке, этакая бледная отчужденная средневековая принцесса Гильдебрандт в ожидании красавца, благородного рыцаря, каковой умчит ее отсюда на арабском скакуне.

Но рыцарей поблизости отнюдь не оказалось. Была группа прекрасно натренированных полицейских, надеявшихся, что их организация, дисциплина, сплоченность, а главное — их терпение решат проблему таким образом, что в осажденном домике никто не взлетит на воздух.

В нем были двое преступников, а Брэди по опыту знал, что договориться с ними проще, чем, скажем, с политическими террористами или психами. Уголовники понимали, что такое условия сделки; вся их жизнь, в принципе, основывалась на купле-продаже. Уголовники знали, что правила — жесткие, особенно насчет оружия, и что эти правила выполнялись неукоснительно. Уголовник, к примеру, знал, что уж если у него револьвер 45-го калибра, то он ни за что не получит автомат 83-го года в обмен на заложника; если ему говорили, что он никогда не получит заложника взамен другого, он так это и воспринимал: не получит ни за что. Он также знал, что нельзя ни за что тронуть кого-нибудь, присланного приготовить ему поесть или постирать. Ему было известно, что такое последняя, нижняя черта, и он будет выглядеть глупо и непрофессионально, если ее переступит, пытаясь выторговать что-либо. Преступники понимали даже то, почему им отказывали в пиве, вине или виски: опаснейшая ведь ситуация, а алкоголь может еще и усугубить ее. О, преступник отлично понимал все.

И очевидно, где-то в глубине души знал, что дело вовсе не кончится райским островком и туземной девушкой, играющей на укулеле[10] и заплетающей ему волосы в косички. Он знал, что для него все кончится смертью или арестом. Только два выбора ему оставались. Знал он это, прекрасно знал... Таким образом, возрастали шансы того, что в преступнике, возможно, возобладает здравый смысл. Заключить полюбовную сделку и вернуться в тюрягу — куда лучше чем отправиться на носилках в морг. Но здесь ситуация была очень неопределенная, изменчивая, и Брэди нисколечко не был убежден в том, что с захватчиками вообще можно будет договориться о чем-то дельном. Он и надеялся только на то, что Эйлин совершит, так сказать, шаг вперед по сравнению со всеми предыдущими.

— Долли?

Ничего не выражающий взгляд, будто под гипнозом кино— и фотокамер, а также под влиянием толпы, безмятежно и мерно скандирующей: «До-лой шлю-ху!», подогревающей и без того разгоряченных ребятишек.

— Мое имя — Эйлин Берк, я полицейский парламентер, — сказала она.

Но и это осталось без ответа.

— Долли! Позволь мне, пожалуйста, переговорить с мистером Уиттейкером.

— А он не желает. Не-а.

— Да, но это с той, что была раньше. Скажи ему, что пришла другая...

— Все равно не хочет. Не-а.

— Если бы ты была так любезна сказать ему...

— Вот сама ему и скажи.

Он снова вырос в окне. Высокий, сияющий, футболка в пятнах от пота, в руках АК-47.

— Мистер Уиттейкер, — сказала она. — Я — Эйлин Берк... Полице...

— Какого тебе рожна нужно?

— Вы раньше говорили о геликоптере, о вертолете.

— А ведь и верно. Говорил. Ну-ка, встань, хочу тебя разглядеть. Пока ничего не вижу, только твою крышу и глаза.

— Вы же знаете, мистер Уиттейкер, я не могу этого сделать.

— Это откуда же ты знаешь? А?

— Но вы стреляете во все, что здесь движется...

— Ты что, на меня кого-нибудь нацеливаешь? — спросил он и внезапно исчез из виду.

Снайпер сообщил по уоки-токи инспектору Брэди:

— Я его потерял из прицела.

— Если хочешь потолковать, — заявил Уиттейкер, скрываясь в глубине комнаты, — ты должна подняться по лестнице, пройти на веранду и встать прямо перед окошком.

— Ну, может, попозже, — произнесла она.

— Уж я-то из себя мишени не сделаю, — продолжил Уиттейкер. — Можешь не сомневаться.

— А никто и не собирается в вас стрелять, — сказала Эйлин. — Могу вам это честно обещать.

— Дерьмо ты мне можешь обещать. У, Красная.

— Не люблю, когда меня так обзывают.

— Да плевать я хотел на то, что ты любишь или не любишь.

Она подумала, не ошиблась ли, но решила продолжать. По крайней мере, они уже разговаривали!.. Чем не начало хоть какого-то диалога?..

— Когда я была маленькой, меня все дразнили: Красная, Красная...

Он промолчал. Лицо полускрыто оконной рамой. Долли обратилась в слух: за всю ночь более или менее интересный разговор.

— Однажды я наголо постриглась и в таком виде пошла в школу...

— Господи! — Долли, хихикнув, прикрыла губы ладошкой.

— Сказала мальчишкам, чтобы они называли меня Лысая, уж лучше, чем Красная, правда?

Она услышала, что Уиттейкер тоже засмеялся. История, о которой она рассказывала, действительно когда-то произошла. Отрезала все свои проклятущие красные волосы и завернула их в газету; мать была потрясена: что ты, Эйлин, сделала? Спятила?

— Ну так вот, отрезам все волосы, — рассказывала Эйлин так, как обычно об этом рассказывала.

— Ну и чучело же из тебя, наверное, получилось, — заметила Долли.

— Не хотела, понимаешь, не хотела, чтоб меня дразнили — Красная, Красная, — рассудительно объяснила Эйлин.

— Уау? Все, все волосы отрезала?

— До единого.

— Ну и выдала, — прокомментировала Долли.

Уиттейкер пока никак не отозвался. Эйлин подумала: пропащее дело. Да, заставила его хихикнуть, и только. А теперь снова к делу. Бизнес.

— Ну и как же ты любишь, когда тебя кличут? — к удивлению Эйлин, откликнулся он.

— Эйлин, — сказала она. — А тебя? Как прикажешь тебя называть?

— Зови меня «Вертолет», — ответил он, давясь от хохота. Отлично. Теперь и он пошутил. Когда-то в шутку говорили так: можете называть меня хоть «Такси», только в очередь за мной не становитесь... Ладно. Сейчас надо сказать пару слов и о вертолете... Но вдруг время уже прошло для заключения сделки?

— Вообще-то, вертолет достать можно, — сказала она. — Но я буду должна обговорить это с боссом.

— Тогда иди и потолкуй с ним, Эйлин.

— Я почти уверена, он для этого все предпримет.

— А я тоже на это очень надеюсь, Эйлин.

— Но мне кажется, что взамен он попросит...

— Слушай, не играй на моих нервах. У меня и так терпение вот-вот лопнет...

— Но, понимаешь, еще ни разу случая не было, чтобы...

— ...Я тогда все на свете возненавижу, если с этой девчонкой, которая здесь ошибается, что-нибудь случится, понимаешь?

— А мне все будет ненавистно, если вообще тут что-нибудь с кем-нибудь случится... Поверь. Но ведь мы с тобой только-только затеяли деловой разговор, ты же знаешь, и я...

— Почему бы тебе к окну не подойти? — спросил он.

— Ты что, думаешь, я — ку-ку, чокнутая?

Он снова засмеялся.

— Да нет. Давай подходи. Не трону я тебя. Правда. Давай!

— Ну...

— Я что сказал?!

— А что, если я сперва встану?

— О'кей.

— Но для начала, — сказала она, — ты руки мне покажешь. Покажешь, что в них ничего нету. Тогда — встану.

вернуться

10

Укулеле — примитивный духовой инструмент.

61
{"b":"18608","o":1}