ЛитМир - Электронная Библиотека

— Если задуматься, творцы равнодушны к людям. Тем более теперь, когда это дело потеряло новизну, — невозмутимо продолжила Талеста. — Слишком высоко они стоят над людьми. Плотный мир — это поле их экспериментов, — выказала она не меньшее знакомство с научной терминологией, — а также средство удовлетворить их честолюбие или просто избавиться от скуки. Что ни говори, но бессмертие — довольно скучная штука, хотя к ней можно привыкнуть.

— Я бы не сказал, что Жрица равнодушна к людям, — хмуро напомнил ей Маг. — Посмотри, как она опекает их — с заботливостью доброй нянюшки, словно глупых детей, как она журит их, поучает, вытирает сопельки, и, кажется, им больше ничего не нужно. Может быть, это все, чего они заслуживают? Может быть, это я — законченный идиот, что считаю их равными творцам?

— Ты же сам не веришь в свои слова. — Кисточка веревки шлепнула его по ляжке. — Да, она пасет их, но те, кого она пасет, и есть глупые дети. Ты же сам знаешь, что дети бывают не только глупые, но и умные.

— Знаю, но это и больно, — вырвалось у Мага. — Это последнее собрание… — Он резко замолчал.

— Ты не хочешь себе признаться? — въедливо спросила Талеста. — Врать ты себе не можешь, а правду говорить не хочешь? Или тоже не можешь?

— Почему же, могу, — тихо сказал он. — Но какой в этом смысл? Я дал тогда согласие.

— Так скажи ее, — продолжала подначивать его веревка. — Не хочешь сказать себе — скажи мне.

— Конечно, собрание изменило что-то к лучшему, — заговорил Маг. — Врачей уже не жгут за вскрытие мертвецов, ученым не устраивают погромы, проклятые книги оставлены в покое. Малейшее послабление — и только посмотри, как люди взялись за эти низшие виды творчества! Быт, питание, здоровье… Не за горами время, когда они перестанут умирать от голода и болезней, перестанут убивать друг друга в войнах и просто так, когда у каждого будет приличная одежда и крыша над головой. И что тогда?

— Что?

— Если бы я знал, веревочка… — вздохнул он. — Если бы я был уверен, что они перестанут принимать временное за вечное! Но Император требует, чтобы они как можно дольше оставались в этом заблуждении, а лучше — всегда. Может быть, Жрице это даже удастся, при таком-то усердии. Я представляю себе этот мир под дурное настроение — все сытые, благополучные, ухоженные, все пьют, едят и размножаются, ходят на зрелища, чтобы посмотреть, как им подобные занимаются тем же самым, и ничего-то им больше не нужно. Ходят в храмы, чтобы получить там отмеренную порцию полезной духовной пищи — чтобы не голодали, но и не обожрались, — под благостным присмотром нашей смиренницы. Здоровенькие, крепенькие, словно корнеплоды на грядке. Лучше уж быть животным, чем такой вот мыслящей травой.

— И часто у тебя бывает дурное настроение? — сочувственно спросила веревка.

— Почти всегда. Они прониклись идеей рая на земле, и рай, доступный их воображению, возможен там. Кто-то считает раем, когда у него на столе каждый день есть кусок хлеба, кто-то видит рай в том, что его постель каждый день греет новая женщина, кто-то уверен, что рай невозможен без нового платья ежедневно, причем такого, которого нет у соседей. Бедняги, знают ли они, чего хотят? Знают ли они, сколько времени пройдет, когда им это надоест — неделя, месяц?

— Но, когда им это надоест, может быть, они задумаются и о высших мирах? — высказала предположение Талеста.

— Наверное, так бы и случилось, если бы им дали задуматься, — согласился Маг. — Но им не дадут, а когда там наступит их долгожданный рай, они уже не смогут думать иначе. Они будут слишком уверены, что ничего больше нет, что их благополучие — главная цель всего на свете.

— Но ты пока здесь, — намекнула она.

— Я дал согласие, веревочка.

* * *

Он зря надеялся, что сумеет усидеть спокойно. Какое-то время он усиленно занимался развитием естественных наук, стараясь не замечать грызущего изнутри червячка. Однако люди все чаще встречали на своем пути высокого белокурого парня, задающего странные вопросы. Они забывали этого парня, но вызванная его вопросами неудовлетворенность поселялась в них навсегда, отравляя вкус сиюминутных достижений и заставляя стремиться к чему-то другому, не подходившему под определение естественного.

Жрица бдительно следила за Магом. Он подозревал, что она отслеживает в хрониках каждый его шаг, потому что она с завидным постоянством вызывала его на собеседования, чтобы перечислить все его последние проступки и указать, в чем он нарушил договоренность на этот раз.

— Но я ничему не учил их, я всего лишь задавал вопросы, — делал невинное лицо Маг. — Мне хотелось удостовериться, что мои подопечные не задумываются над ними.

Жрица злилась, отлично понимая, что он прикидывается глупцом, но в действиях Мага невозможно было доказать умысел. Он всегда мог заявить, что не предвидел, к чему это может привести, и что он повинен только в недомыслии. Жаловаться было не на что, и этот лукавый, словно вода из сита, ускользал от давно заслуженного наказания. Она не отступалась, уверенная, что этот хитрец когда-нибудь забудется и допустит оплошность. И тогда настанет ее черед насмехаться над ним.

Пролетая как-то над остроконечными крышами небольшого чистенького городка, Маг заметил внизу приличных размеров искру и спустился пониже, чтобы взглянуть, чем она там занимается. Вблизи это оказался глубокий старик, сосредоточенно колдующий над столом, заставленным склянками и штативами. Да-да, именно колдующий. Старец определенно занимался вызовом одной из зловредных нематериальных сущностей, которых так много развелось здесь в последнее время, — делом весьма далеким от естественных наук и потому совершенно недопустимым. И, к величайшей досаде Жрицы, довольно-таки распространенным.

В обязанности Мага входило пресекать подобную деятельность в корне, но он как-то не вспомнил об этом, наблюдая, как старец смешивает в ступке какую-то гадость вроде толченых мышиных хвостов и тараканьего дерьма, как поливает ее ледяной кислотой, как поджигает в тигле ароматические вещества — хотя слово «ароматические» правильнее было бы заменить на «смердящие». По замыслу людей, зловредные сущности хорошо шли именно на такие запахи.

Старец добавил в ступку мела, снова размешал ее содержимое, а затем взял толстую кисть и макнул в образовавшуюся смесь. Кисть, видимо, предназначалась для одноразового использования, потому что ее волос мгновенно почернел и съежился. Маг увлеченно наблюдал за колдуном, чувствуя себя соучастником забавной игры, а тот, бормоча себе под нос что-то неразборчивое — наверное заклинания, — начал рисовать на полу своей комнаты звезду магов.

Когда чертеж был наполовину готов, Маг понял, что здесь происходит не совсем обычное колдовство. Это была не пентаграмма, которую применяли для вызова мелких демонов, а гептаграмма — семиконечная звезда, используемая для вызова больших зловредных сущностей. Или очень больших.

Что же такое было нужно этому старику? Тот закончил рисовать звезду и расставил по концам ее лучей пирамидки. Еще одну, побольше, он поставил в центре, а затем поджег их одну за другой. На вид нельзя было сказать, различаются ли они составом. Маг пощадил свое обоняние и не стал проверять их на запах. Старик встал перед гептаграммой и громким голосом начал произносить какие-то непонятные слова. Маг ждал, чем все кончится, но демон не шел. Этого следовало ожидать — крупные нематериальные сущности редко соблазняются перспективой пойти на побегушки к такой мелочи, как люди.

Маг вдруг сообразил, что так и не узнает желание этого старика, если демон не появится. А ведь колдовство было не маленькое, значит, и желание колдуна было не совсем обычным. Не успев хорошенько подумать о последствиях подобной выходки — этого умения ему всегда не хватало, — он спикировал в центр звезды и неторопливо материализовался перед глазами старца. Тот не удивился появлению демона, но, безусловно, выглядел сильно взволнованным.

— Наконец-то! — воскликнул он. — Наконец-то я подобрал правильный состав, нашел нужную формулу, чтобы вызвать тебя, великий! Я так боялся, что не успею этого до конца своей жизни!

76
{"b":"1861","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Армагеддон. 1453
Крыс. Восстание машин
Все лгут. Поисковики, Big Data и Интернет знают о вас всё
Заговор обреченных
Розы мая
Бог счастливого случая
Гонка века. Самая громкая авантюра столетия
Неотразимый повеса
Культурный код. Секреты чрезвычайно успешных групп и организаций