ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Я позвонил ей в понедельник утром.

Ее мужа звали Джеральд Хеммингз, по профессии он был строительным подрядчиком. Я узнал это от Фрэнка, обсуждая вечер в театре. Это была ценная информация. В телефонном справочнике Калузы я насчитал шесть Хеммингзов, и у меня не хватило бы смелости обзвонить всех по очереди, каждый раз спрашивая, не могу ли я поговорить с Агатой. Но я все-таки звонил и просто вешал трубку, если подходила к аппарату не Агата. Я нервно вел подсчет. Она оказалась пятой.

– Алло?

– Алло… – задохнулся я. – Это Агата Хеммингз?

– Да.

– Это Мэттью Хоуп.

Молчание.

– Мы встречались в театре в субботу вечером. Леона Саммервилл познако…

– Да, Мэттью, как поживаете?

– Прекрасно. А вы?

– Отлично, благодарю вас.

Молчание.

– Агата, я… видите ли, я, наверное, полный идиот, я знаю, но… я хотел бы пригласить вас, если это возможно… На ленч, если это, конечно, возможно… Одну, я хочу сказать, если это возможно. На ленч, я хочу сказать.

Опять последовало молчание. Я задыхался в своем кондиционированном кабинете.

– Завтракать обязательно? – наконец спросила она.

Джейми как раз рассказывал о том, что когда он в первый раз встретился с Кэтрин наедине – почему-то перестали тикать часы. Я не желал слушать о его грязной интрижке с непутевой женой хирурга, мне претило вникать в подробности их первого свидания. Шел дождь, говорил он. Это произошло год назад, в феврале. Для Калузы нехарактерно, чтобы в это время года шел дождь. Кэтрин ждала там, где они условились. На ней был черный плащ и зеленая шляпа с широкими полями. Он подогнал машину к тротуару, распахнул дверцу, и она тут же скользнула внутрь. Полы черного плаща разъехались, и обнажилась нога. Он положил ладонь на ее бедро; его как будто пронизало током. В маленьком замкнутом пространстве стоял запах мокрой сохнущей одежды. Он смело поцеловал ее. «Дворники» рассекали струи дождя на лобовом стекле…

Мы тоже поцеловались, едва вошли в мотель – Агата и я. Я отвез ее в другой город, в семнадцати милях к югу, но все равно страшно боялся, что нас накроют. Когда мы поцеловались, я думал только о том, какой же я идиот, что поставил под удар свой брак ради денечка в стогу сена. Однако вскоре я убедил себя, что в этом нет ничего особенного. Я не говорил с Агатой с тех пор, как позвонил ей в понедельник утром. А сегодня был четверг. Ровно в двенадцать она села ко мне в машину на стоянке позади здания банка, а сейчас уже было без четверти час. Четверг, месяц май. За три недели до тринадцатой годовщины со дня моей свадьбы. Мы целовались в номере мотеля, и я был перепуган до смерти. Она мягко оторвала свои губы от моих.

– Мы можем уехать, – прошептала она.

– Я хочу остаться.

– Не волнуйся.

– Я не волнуюсь.

На ней были белые брюки, блузка бледно-лилового цвета с длинными рукавами, застегнутая спереди. Босоножки. У нее были довольно большие ступни. Ногти на ногах покрыты ярко-красным лаком. На руках тоже. На губах алая помада, что выглядело несколько кричаще на фоне бледного овального лица. Волосы цвета глубокой ночи в свете единственной лампочки отсвечивали синим. Она разделась без всяких церемоний и претензий: только что была одета – и вот уже обнажена. Ее груди оказались меньше, чем я предполагал. Черный треугольник внизу живота был удлиненным и сексуально равнобедренным. Она подошла ко мне, обвила меня руками и поцеловала.

– Я полюбила тебя, Мэттью, – сказала она.

…Джейми, в сущности, рассказывал то же самое. Мне хотелось убить его за это. В этой клетке вне времени и пространства, где не раздавалось ни звука, кроме мерного рокота его голоса, где часы молчали, а время превратилось в одно настоящее, я слушал, как он рассказывает о своей возлюбленной, любовнице, шлюхе… Да, черт бы его побрал, он украл у нас с Агатой уникальность нашей любви, он снижал наши отношения до своего собственного – вульгарного! – уровня, причем они начинали до тошноты напоминать интрижки с девицами из варьете. Теперь он любил Кэтрин больше, чем кого бы то ни было в своей жизни: она была его вторым шансом, сказал он. Я вспомнил, как он говорил прошлой ночью: «Подумай, сколько мне осталось? Мне сорок шесть, сколько мне осталось – еще лет тридцать?» Это был его теперешний возраст – сорок шесть, когда он сказал: «Это был мой второй шанс. По крайней мере, я так полагал». На самом деле он хотел сказать, что это была еще одна вторая попытка, два в квадрате, не Морин, а вертлявая жена хирурга, с которой он был в постели, в то время как Морин зверски убивали!..

Внезапно я ощутил слабость.

Если он не остановится, подумалось мне, я упаду в обморок. Он признавался в своей любви к Кэтрин, рассказывая при этом, как они прошлой ночью обсуждали своих товарищей, каждый своего – он употребил именно это слово, «товарищей», как будто он был моряк или англичанин, сидящий в пабе, – «товарищей»!

Я еще никогда не слышал, чтобы кто-нибудь прежде, мужчина или женщина, говорил о своем партнере в браке как о «товарище». Тем не менее, Морин, безусловно, была его «товарищем», так же как доктор Эжен Брене был «товарищем» Кэтрин. А Сьюзен была моим «товарищем», а мужчина, с которым я никогда не встречался, был «товарищем» Агаты. Мужчина по имени Джеральд Хеммингз, которого она оставит сразу же, как только я скажу своей жене, моему «товарищу», что я люблю другую женщину.

Джейми со своей любовницей пришли к такому же решению не далее как прошлой ночью в домике, который они сняли на Стоун-Крэб. В конце концов, все это длилось уже больше года, и мотельный период остался далеко позади. Они были в состоянии позволить себе снять небольшой коттедж на пляже, где могли бы заниматься любовью. Прошлой ночью они пообещали друг другу рассказать все каждый своему «товарищу». Очевидно, что дальше так продолжаться не могло. «Скоро, любимая, скоро!» – так он описывал их страстное прощание. Кэтрин была в его объятиях, он целовал ее лицо, ее шею… А я не мог это выслушивать дальше. Не то же ли самое было причиной, по которой я собрался было разорвать собственный брак? Чтобы с этого момента начать еще один роман с еще одной женщиной? Ведь Морин, Кэтрин и Агаты этого мира образуют огромный женский клуб из жен хирургов, стенографисток в суде, официанток или воспитательниц детского сада – все на один манер. И все как одна зовутся Златовласками…

А Джейми продолжал свой рассказ. Теперь он был уже на Джакаранда-Драйв и загонял машину в гараж. Свет в окнах горел, и в этом не было ничего особенного, потому что Морин всегда оставляла его включенным, когда Джейми уезжал играть в покер. Он выключил зажигание, прошел к боковой двери здания и отпер ее. Он надеялся, что Морин спит. Она иногда ждала его, но в этот раз ему очень хотелось, чтобы этого не случилось. Он был возбужден, и момент был неподходящий, чтобы рассказывать ей о своих планах. Еще не время. Он не хотел, чтобы на него давили, задавая вопросы, на которые у него не нашлось бы ответов.

Он включил свет в спальне.

Сначала ему в глаза бросилась кровь на стенах.

Он попятился из комнаты, подумав, что кто-то, может, дочери чем-то выпачкали стены. Поначалу до него не дошло, что это кровь. Пятна крови не были того ярко-красного цвета, который имеет кровь, брызжущая из-под скальпеля хирурга, не были они и темно-красными, цвета крови, когда она находится в шприце или пробирке, – они были почти коричневые. Поначалу он решил – все это были мгновенные мысли, которые рождались в его мозгу с частотой секундомера – так вот, он решил, что кто-то размазал по стенам кал.

Потом он заметил руку.

Дверь стенного шкафа была приоткрыта, и он увидел руку, видневшуюся из-под двери ладонью кверху. Он двинулся к шкафу и застыл на месте. Не сводя глаз с руки, он произнес: «О, Боже!» – и рывком открыл дверь. Он сразу понял, что она, должно быть, забралась в шкаф, чтобы спрятаться от того, кто кромсал ее ночную рубашку и тело. На лифе ее рубашки была вышита розочка, и она светилась как крошечный розовый глаз на окровавленном фоне рубашки. Ее было не узнать. Лицо изуродовано до неузнаваемости. На груди глубокие раны. Горло перерезано от уха до уха, так что под ее собственным открытым ртом образовался еще один – широкий, ухмыляющийся, кровавый. Он упал рядом с ней на колени и закрыл ей глаза, чтобы она не видела весь этот ужас. А потом вспомнил о детях.

12
{"b":"18614","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Путешествуя с признаками. Вдохновляющая история любви и поиска себя
Под знаменем Рая. Шокирующая история жестокой веры мормонов
Победители. Хочешь быть успешным – мысли, как ребенок
Свинья для пиратов
7 принципов счастливого брака, или Эмоциональный интеллект в любви
Воспоминания торговцев картинами
Мозг Будды: нейропсихология счастья, любви и мудрости
Государева избранница