ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Несколько минут было тихо и отчетливо слышалось как одиноко и отчаянно билась с налету о стекло окна ночная бабочка Петр Ильич грустно покачивал головой, опустив пьяное лицо к залитой грязной газете. Санин все улыбался.

Юрия и раздражала, и привлекала эта постоянная улыбка.

«Какие у него прозрачные глаза!» — бессознательно подумал он.

Санин вдруг встал, отворил окно и выпустил бабочку. Как взмах большого мягкого крыла удивительно приятно и легко прошла по комнате волна чистого прохладною воздуха.

— Да, — проговорил Иванов, отвечая на собственные мысли, — люди бывают всякие, а по сему случаю выпьем.

— Нет, — покачал головой Юрий, — я не буду больше пить.

— П-почему?

— Я вообще мало пью…

От водки и жары у Юрия уже болела голова и хотелось на воздух.

— Ну, я пойду, — сказал он, вставая.

— Куда?.. выпьем еще!..

— Нет, право, мне нужно… — рассеянно отвечал Юрий, отыскивая фуражку.

— Ну, до свиданья!

Когда Юрий уже затворял двери, то слышал, как Санин, возражая Петру Ильич), говорил:

— Да, если не будете, как дети, но ведь дети не различают добра и зла, они только искренни… в этом их…

Юрий затворил дверь, и сразу стало тихо.

Луна стояла уже высоко, лакая и светлая. На Юрия пахнуло влажным от росы прохладным воздухом. Все было соткано из лунного света, красиво и задумчиво. Юрию, когда он шел один по ровным от лунного света улицам, было странно и трудно думать, что где-то есть молчаливая, черная комната, где на с голе желтый и недвижимый лежит мертвый Семенов.

Но почему-то он не мог вызвать опять те тяжелые и страшные мысли, которые еще так недавно подавляли всю его душу, заволакивая весь мир черным туманом. Ему было только тихо и грустно, и хотелось не отрываясь смотреть на далекую луну.

Проходя по пустой, при луне казавшейся широкой и странно гладкой площади, Юрий стал думать о Санине.

— Что это за человек? — спросил он и в недоумении долго колебался

Ему было неприятно, что нашелся человек, которого он, Юрий, не мог определить сразу, и оттого хотелось определить непременно дурно.

«Фразер, с недобрым удовольствием подумал он, — когда-то рисовались отвращением к жизни, высшими непонятными запросами, а теперь рисуются животностью…»

И, бросив Санина. Юрий стал думать о себе, что вот он ничем не рисуется, а все в нем, и страдания и думы, особенное, ни на кою не похожее. Это было приятно, но чего-то не хватало, и Юрии стал вспоминать покойного Семенова.

Он грустно подумал, что никогда больше не увидит больного студента, и Семенов, которою он никогда особенно не любил, стал ему близок и дорог до слез. Юрий представил себе студента лежащим в могиле с прогнившим лицом, с телом, наполненным червями, медленно и омерзительно копошащимися в разлагающемся месиве, под позеленевшим сырым и жирным мундиром. И весь вздрогнул от отвращения. Юрий вспомнил слова покойного:

…Я буду лежать, а вы пройдете и остановитесь надо мною по собственной надобности…

«А ведь это все люди! — с ужасом подумал Юрий, пристально глядя на дорожную жирную пыль. Я иду и топчу мозги, сердца, глаза… ох!»

Он почувствовал какую-то противную слабость под коленями.

«Умру и я… умру и по мне так же будут ходить и думать то же, что я думаю теперь… Да, надо, пока еще не поздно, жить и жить!.. Хорошо жить, так жить, чтобы не пропадал даром ни один момент моей жизни… А как это сделать?»

На площади было пусто и светло, а над всем городом стояла чуткая и загадочная лунная тишина.

— И струны громкие Баянов не бу-удут го-о-ворить о нем… тихо пропел Юрий.

— Скучно, грустно, страшно! — громко проговорил он, точно жалуясь, но сам испугался своего голоса и оглянулся, не слышал ли кто.

«Я пьян…» — подумал он.

Ночь была светлая и молчаливая.

32
{"b":"1862","o":1}