ЛитМир - Электронная Библиотека

Мы договорились, что, пока в этом есть нужда, ночью при Майере будет она, а днем — я, она похлопочет, чтобы я мог появляться здесь не только в часы посещений.

Наверное, это был перст судьбу, чтобы наш разговор произошел как раз вечером накануне того дня, в который я получил письмо от Гули. Или меня просто какая-то муха укусила. Во всяком случае я, подробно выслушав инструкции, направился по коридору и свернул за угол, оставив дверь на лестницу открытой, а сам в нее не вышел. Там сразу за дверью есть маленькая комнатушка. Так, оставив путь свободным, я уселся на какое-то больничное сооружение и стал ждать. В комнатку проникал слабый свет синих ламп из коридора, блики мерцали на аптечной утвари и инструментах в шкафах.

Я не знал, сколько времени я буду ждать, потому что, если она пойдет не одна, то ей придется сделать вид, что она едет на третий или первый этаж, а не шмыгнуть сразу ко мне.

Но не прошло и пяти минут, как Мэриан Левандовски, одна из самых славных девушек на посту, тихонько открыла дверь, скользнула в комнату и плотно прикрыла дверь за собой.

Она была немного неуравновешенной, как все современные девушки, и заливистый ее смех звучал немного визгливо, но это было не так уж страшно. У нее была поистине добрая душа: она дежурила все три дня Рождества, с трех до одиннадцати, отрабатывая за больных сестер, и только шутила на эту тему. Славная девушка. Я немного флиртовал с ней.

Добравшись до меня в полутьме, она чмокнула меня в щеку и сказала:

— Ты знаешь, у меня такое чувство, словно мы с тобой заигравшиеся дети.

— Так оно и есть.

— Да, но до поры до времени. Норман сейчас в Иране, там негде жить и я не могу везти туда детей. Я сейчас живу у его матери, а это препротивная старушенция, она следит за каждым моим шагом. Много бы я дала, чтобы избавиться о нее! Она готова обвинить меня просто в чем угодно. А ведь когда тебя дни и ночи напролет пилят за то, что ты не делал, ты же в конце концов пойдешь и сделаешь это, просто из одного только чувства противоречия. Верно?

Я улыбнулся.

— Вот ты и делаешь.

— Славное местечко прятаться от всех. Я узнала о нем от Ниты. У нее сейчас отпуск, а так она вечно торчала тут со своим лопоухим кардиологом. Она все надеется, что однажды он возьмет и предложит ей руку и сердце, но мне кажется, этого никогда не случиться.

— Наверное.

Она была способна болтать часами. О том, как было бы хорошо, чтобы ее муж нашел себе постоянную работу здесь и больше никуда не ездил, и тогда старая леди не будет больше пилить ее за несуществующую супружескую измену. О том, как, если бы это все же случилось, она немедленно бросит работу, потому что в больницу все больше и больше привозят стариков, и они умирают здесь просто от старости, а не от сложных и неизлечимых болезней. О том, что иногда она вдруг задумывается у окна и ясно видит, как жизнь проходит мимо, хоть у нее, конечно, прекрасный муж и замечательные дети.

— Чувствуешь, как я дрожу? Я прямо не знаю, что со мной. Нита, кстати, предупреждала: ни в коем случае не пользоваться этим столом, он слишком высокий и узкий, можно просто свалиться, и тогда точно кто-нибудь из нас останется со сломанной шеей. К тому же, она говорила, он на колесиках… да, и в самом деле, он и вправду на колесиках. Правда, под них ведь можно что-нибудь подложить, и тогда он никуда не поедет… Нет, да что же это такое, я какая-то совсем странная сегодня. Черт бы все побрал, это просто проклятая репутация медсестры. Но ты не думай, я не такая. Просто ты нравишься мне. Да, ты мне ужасно нравишься, я могу часами думать о тебе, но это вовсе не значит, что я способна на низкий и грязный обман… А что если мы просто обойдемся? Ты будешь очень расстроен?

— Нет, не буду.

— Наверное, его мать от меня только этого и ждет. С чего это она решила, что я буду на это способна. Не так уж это страшно, между прочим. Человек имеет право на все, что ему дано природой. Ладно, ты просто обними меня покрепче и поцелуй, как один ты умеешь это делать, совсем чуть-чуть, недолго, а потом я пойду. Ты извини, что так вышло. Я… Я правда не могу…

А через десять минут мы уже лежали, обнявшись, на старых матрасах в углу. Ее кожа казалась холодной и блеклой в свете синих ламп. Ее руки пахли аптекой и стерилизатором. В тишине ночи слышалось только наше сдерживаемое дыхание да лай собак вдалеке. Откуда-то с моря шла гроза, я слышал дальние раскаты грома. А потом все заглушил ошалелый звук ее маленького сердца и все старые и больные пациенты остались где-то невероятно далеко, а в нас шипела и праздновала свою вечную молодость жизнь.

* * *

После того, как она ушла, я задремал прямо на матрасах, но вскоре проснулся от сквозняка, создаваемого неутомимым кондиционером. Руки и ноги у меня затекли и озябли, я немного попрыгал, чтобы согреться. Было еще только четверть первого. Я перепутал пуговицы на рубашке и принялся застегивать ее второй раз, а когда у меня вышло криво и со второй попытки, я понял, что еще немного, и мне придется сесть на пол и немного поплакать. До дома я добрался уже в состоянии глубочайшей депрессии, в которой когда-либо пребывал. Я был самым тривиальным, мерзким и гадким сукиным сыном. Мне следовало отрубить руки. Какой у меня был декабрь! Тебе было дано такое сокровище, старый ты грязный мусорщик! Ты оттрахал Гулю за все то, что пропустил десять лет назад, и теперь закрепляешь успех, да? С тех пор, как ты вернулся, у тебя было уже полдюжины случайных знакомых, которых ты поимел, а если ты попробуешь напрячь память, ты вспомнишь четыре имени от силы и пару лиц в лучшем случае! А теперь эта несчастная медсестра, которая пошла на все это, потому что ее замучила дура-свекровь? Что это с тобой в этом году? Ты с цепи сорвался? Ты решил переплюнуть голливудских мальчиков по количеству порнокадров за день? Немедленно возьмись за ум. Тоже мне, Казанова! При чем тут то, что она сама к тебе полезла? Какая разница, где ее муж, в Иране или на Аляске?

С тобой никогда не случалось ничего подобного, что стряслось?

В конце концов я добрался до старушки «Молнии» и, несмотря на усталость, сообразил отключить сигнализацию, прежде, чем она взревела. С тех пор, как я сутки торчал в больнице, у меня на «Молнии» стояла особая штука на предмет отпугивания названных посетителей. Ключ от нее всегда при мне, а даже если его и украдут, то вряд ли догадаются повернуть его еще раз после того, как взойдут на борт. И тогда будут иметь такую шумовую атаку, что зарекутся притрагиваться вообще к яхтам, а не только к моей. Нет, неправда, со мной это уже случалось. И я вспомнил, когда. Это была реакция самозащиты. Я умудрился влюбиться в одну даму гораздо сильнее, чем мне позволяло благоразумие. Поэтому я лечил душевную рану большим количеством других дам, и небезуспешно. Это как-то рассеивает.

Ох, нет, Макги! Ты сошел с ума! Гуля? Лу Эллен? Она же просто ребенок! Впрочем, уже не совсем. Конечно, она была им не так уж давно. Но это не невозможно. Впрочем, почему невозможно? Давайте проверим. О'кей. Можешь ли ты, Тревис Макги, привести сюда, на свою жилую яхту, Линду Левеллен Бриндль, жить с ней то здесь, то там, счастливо и в довольстве, пока вы все втроем способны держаться на плаву?

Да, черт побери!!

И тогда я пошел спать, изумленный донельзя, еще не зная, что наутро получу ее письмо.

Глава 7

Милый мой, милый.

Кажется, это уже десятое письмо к тебе, и меня не оставляет какое-то смутное ощущение, что ты знаешь о девяти предыдущих, которые я порвала и выбросила, точно так же, как считала несостоявшимися те звонки тебе, когда не заставала тебя дома. Во всех этих уже несуществующих письмах я говорила, что люблю тебя, столько раз, что, пожалуй, тебя надо сначала приучить к тому, что теперь ты будешь слышать это постоянно. Потому что теперь, после этого невообразимого уик-энда ты не сможешь уже прогнать меня, как делал обычно, пока я не соблазнила тебя. Очень забавно на бумаге выглядит это слово: «соблазнила». Я все смотрю и смотрю на него, смотрю так долго, что начинаю сомневаться, правильно ли я его написала. Я узнала, что теперь я могу часами ничего не делать, просто лежать и думать о нас с тобой, и припоминать до последней мелочи, как это все было, и на что это было похоже, и совсем скоро от таких раздумий я становлюсь мокрая как мышь и дышу с трудом, а сердце бьется так сильно! А ты думаешь так обо мне хотя бы иногда? Вообще, могут мужчины думать так о женщинах? Может у тебя встать просто от одной мысли обо мне? Надеюсь, что да. Потому что тогда это означает, что все, что было между нами — это не просто игра. Разве нет?

Ты собирался взять меня в свои руки. Правда, правда, не отнекивайся, теперь ты знаешь это не хуже, чем я. Или по крайней мере догадываешься. Я так хочу явиться как-нибудь в док, пройтись туда-сюда, подняться невзначай на борт, увидеть там тебя и сказать, привет милый, вот я пришла провести с тобой немного свободного времени, что-то около сорока или пятидесяти оставшихся у меня лет. Что ты будешь делать тогда? Ничего. Просто так предопределено судьбой. Еще с того утра, как ты вез меня обратно, сбежавшую из дома. Я очень богата и недурно готовлю. Чего еще можно желать от женщины?

Но не кидайся разыскивать меня прямо с завтрашнего утра. Я хочу, чтобы все было прилично. Мне нужно завершить эту главу в моей жизни, как бы ни была она неудачна написана. Чтобы можно было смело положить ее в архив и забыть о ней. Когда я наконец смогу остаться с тобой навсегда, я уже не стану капризничать, что это не так и то мне не нравится. Это будет просто невозможно. Мне не может быть что-то не так рядом с тобой.

Папа всегда говорил мне, что самый худший способ решать проблемы — это убегать от них, и он был совершено прав. А проблема у меня есть, и немалая, так что я хочу с ней сперва разобраться. И как только разберусь, примчусь к тебе так быстро, как сумею. Вернее, со скоростью самолета. Через два дня после твоего отъезда я решилась, пошла на «Лань» и поговорила с Говардом. Он был и в самом деле чудовищно расстроен. Он не знал, как это принять. Он просто отказывался мне верить. Боюсь, он и вправду очень сильно любит меня, бедный медведь. Когда он наконец поднял на меня глаза, у него было такое лицо, будто он вот-вот расплачется. Этот разговор был не последним, о нет! Еще очень-очень много часов я убеждала его, что лучше всего нам будет расстаться, и что он должен понять меня, если и в самом деле любит так сильно, как говорит. Ну, если бы ты не любил меня, разве смогла бы я отпустить тебя? Наверное, не смогла бы. Я просто не выжила после этого. Но сейчас я думаю о тебе, и это дает мне силы и терпение в сотый раз объяснять все Говарду.

Теперь он уже все понял и подчинился неизбежному. Он очень угрюмое существо, по крайней мере, был таковым, но сейчас выглядит немного повеселее. Наверное, это из-за нашей прощальной поездки. Мы решили все-таки завершить круиз. Ох, видел бы ты мои бедные ручки! Мы как маньяки сутки напролет чинили и отдраивали «Лань». Да, мы решили завершить плаванье вместе — хотя бы потому, что одному человеку не справиться с такой огромной яхтой. Но мне кажется, ее просто нужно продать здесь. Говард, конечно, уже настоящий яхтсмен, ему очень жаль расставаться с такой красавицей, но, по моему, это лучшее, что мы сейчас можем сделать. Кажется, я все-таки уговорю его, тем более, что какой-то человек по имени Дэвисон очень заинтересовался ею. И предложил вполне хорошую, по-моему, сумму — сто тридцать тысяч. Он был здесь проездом на Паго-Паго, это в американской части Самоа. Он служит в какой-то геологоразведочной компании и выглядит немного молодо для того положения, которое занимает. Он сказал, что проведет на Самоа несколько лет в связи с проектом его компании, и что «Лань» — это именно то, что ему там необходимо. Он хочет, чтобы мы пришли на ней к Паго-Паго, и, если убедится, что в работе она также великолепна, как и с виду, он немедленно возьмет кредит в своем банке и выплатит нам полную ее стоимость. А оттуда мы сможет улететь домой.

Я даже отчасти рада, что все так вышло, милый. Говард, похоже, вбил себе в голову, что в этом путешествии я «приду в себя» или что-то в этом роде, но менее глупое. У него будет возможность убедиться, что я и из себя то не выходила. А я буду снова почти одна в огромном океане, и никто не помешает мне думать о нас с тобой. А его я просто не с состоянии переносить, даже его поцелуи мне неприятны. Надеюсь, за время пути он поймет, что я была совершенно серьезна и не собираюсь его разыгрывать. К тому же я хочу доказать самой себе, что со мной действительно все в порядке, что я не буду снова иметь галлюцинации от одного только… запаха призрака. Теперь мне все это кажется просто дурным сном — потому что у меня есть ты, любимый. Я теперь самая уравновешенная девушка в мире. Я влюблена. И это очень помогает.

Так что «Лань» теперь снова сияет и сверкает, словно новенькая. Мы проверили и перепроверили каждый винтик всех механизмов, а ты знаешь, что у меня папина выучка, так что за это можешь не беспокоиться. А я вернулась сюда, в студию, и живу по-прежнему здесь до нашего отъезда, брожу по улицам, мечтаю, думаю о нас с тобой, и из зеркала на меня смотрит девушка с какой-то нежной и одновременно уверенной улыбкой, и я никак не могу поверить, что эта девушка — я. Помнишь, как ты однажды подошел ко мне сзади и положил подбородок на мой затылок, скорчив совершенно ужасную рожу, так что мы стали похожи на какой-то индейский тотем? А еще я пишу тебе письма и рву их в клочья, и пишу новые. Это я начала еще вчера.

Мы уже просчитали и время, и маршрут, и расстояние. Нам предстоит около трех тысяч миль пути. Мы берем с собой запасной бак с горючим, потом, когда израсходуем, просто отцепим его. Даже при самой хорошей погоде мы сможем делать самое большое двести миль в день, так что весь переход займет шестнадцать дней — если ничего не случиться. Нам, правда, придется миновать без захода несколько очаровательных островов, но что мне до них, если я там буду без тебя! Мы будем гнать яхту изо всех сил, так что паруса останутся в этом путешествии без работы, о чем я немного жалею. Но я хочу как можно скорее покончить с этой поездкой и с этим неудачным браком, так что пусть. Вот такие дела.

Милый, ты настолько осчастливил эту кривозубую, толстоватую, с непослушными, совершенно неопределенного цвета волосами и немного утиной походкой девушку, что теперь она кажется себе почти красавицей. Я надеюсь, что ты доволен. Я имею в виду, что я постараюсь сделать все, чтобы ты был мной доволен.

Ну вот, я отправлю по дороге на яхту, а поскольку сегодня Канун Рождества, один только Господь знает, сколько оно будет к тебе добираться. Мы снимаемся с якоря завтра рано утром, так что в четверг десятого января мы должны уже быть на Паго-Паго, то есть уже в новом году, первом году, который мы с тобой проведем вместе. Мы с тобой еще не пели вместе старых рождественских песен, но непременно споем! Поцелуй от меня Майера. Передай приветы всем нашим, поздравь их с Рождеством. Скажи всем, что Лу Эллен возвращается домой. Если ты скажешь именно так, никто не поймет, что ты говоришь обо мне, мы сделаем им сюрприз. Впрочем, можешь называть меня по-прежнему Гулей, если хочешь, когда говоришь с кем-нибудь еще. Но никогда не произноси его, когда мы с тобой вдвоем. Ох, я так безумно, немыслимо, чертовски счастлива! Я люблю тебя, люблю тебя, любл-у-у-у-у-у-у-у-у-ублю.

Лу Эллен Макги.
19
{"b":"18627","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Эссенциализм. Путь к простоте
Восхождение Луны
Буревестники
Время как иллюзия, химеры и зомби, или О том, что ставит современную науку в тупик
Неправильная любовь
Что такое лагом. Шведские рецепты счастливой жизни
Психология влияния
Смерть Ахиллеса
Зеркало, зеркало