ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Честное слово, странные вещи ей велят делать. Этот ненормальный Гидж со своими дурацкими приказами. Ни с кем не говори. Никого не подцепи. В город езжай на такси. Скажи таксисту, что вчера умер твой отец, доктор Доусон, и спроси, не знает ли он его. Поплачь немного, если у тебя это выходит. Как выйдешь из такси, поезжай на автобусную станцию, садись в первый же автобус на Лос-Анджелес и оттуда возвращайся сюда как хочешь.

Всегда и ей, и другим дают странную работу. Но платят хорошо, всегда знают, что ты сделала, как велели, только не задавай лишних вопросов и никому ничего не рассказывай. Отколотили раз здорово, такое на всю жизнь запомнишь. Полиции далеко до них...

На этот раз тоже хорошо заплатили, и, даст Бог, на этот раз ты тряхнешь эту рулетку, Муриэль, и вернешь все назад, девочка, до цента, потому что не собираешься бросать свою систему. Она тебя вывезет, и ты вернешь все, начиная с того, что получила при разводе, и кончая тем, что заработала и проиграла в Вегасе. Потом ты снова купишь себе норковое манто, «кадиллак» и вернешься на родной Восток, прочь от этого паршивого жаркого солнца, от этой паршивой жизни, когда тебе приходится выкачивать деньги из пьяниц на собственное жилье и пропитание, а мамочке писать вранье о том, как шикарно тебе здесь живется.

«Я еще хороша, — думала она, — я еще очень даже хороша, у меня еще есть время ставить до тех пор, пока, рано или поздно, я не возьму свое. Ведь уже столько раз, о Господи, я была так близка к этому!»

Глава 11

Хью Даррен ждал весь вторник и большую часть среды, ведя бесконечные споры с самим собой, работу делал кое-как, а в среду ближе к вечеру заказал разговор с мисс Элизабет Доусон по телефонному номеру Рэндолфа Доусона в Сан-Франциско.

Ее там не было. Хью слышал конец разговора между телефонисткой и кем-то на другом конце провода. Это был голос какой-то женщины в годах, и звучал он напряженно, прерываясь от волнения.

— Так они ее ждут? — спросил Хью телефонистку.

— Судя по всему, да, сэр. Ждут как будто со вчерашнего дня. Я передала для нее вашу просьбу позвонить, как только приедет.

— Спасибо.

В четверг он позвонил ее робкому импресарио Энди Гидеону, который арендовал помещение под крошечный офис в деловой части города. Гидеона на месте не оказалось. А когда он позже позвонил сам, то голос его был расстроенным, чувствовалось, что исчезновение Бетти для него болезненный удар. Нет, она уехала, не сказав ему ни слова, не оставив записки, ничего. Когда он услышал об этом, то послал телеграмму в Сан-Франциско, но ответа не получил. Он не представляет себе, как еще можно связаться с ней. Разве что мистер Даррен даст объявление в «Варьете»... Он без труда устроил бы ей ангажемент, лишь бы она долго не отсутствовала.

Хью звонил в Сан-Франциско и в пятницу, и в субботу, и в воскресенье, оставляя каждый раз устное послание. В понедельник он заказал разговор с ее отцом.

Телефонистка со странной интонацией в голосе ответила:

— Сэр, этого человека больше нет.

— Что?!

— Они сказали, что он умер на прошлой неделе, внезапно. Может, вы хотите поговорить еще с кем-нибудь?

Он еще раз попросил Бетти, и снова ее не было, и снова он оставил просьбу.

И Хью сдался. Сдаться не означало выбросить ее из головы. Бетти все время была с ним.

* * *

На дворе стоял май, солнце к концу дня становилось похожим на расплавленную медь. Вегас вступил в долгий бурный сезон всякого рода конгрессов и конференций. У входов в отели висели странные транспаранты и флаги, а то вдруг появлялись кучки людей в смешных шляпах и с огромными значками, за обращение не по имени, а по фамилии они накладывали на всех штрафы и наказания. Один за одним пошли ленчи с речами в «Сафари» и политические перепалки в конференц-зале.

Перерывы между конгрессами были короткими, но и они не пропадали зря. Участники поигрывали в казино, некоторые немного выигрывали на деле, но много на словах, очень редкие срывали солидный куш, но те об этом молчали, весьма многие проигрывали ощутимые суммы, но или привирали, или держали это в секрете, а отдельные лица проигрывали так, что и врать было бесполезно. В общем, денежная машина исправно обирала делегатов, а тех, кто поддавался горячке, беспощадно уничтожала и таким образом продолжала обогащать своих хозяев.

Это были безрадостные для Хью Даррена дни. Он с головой ушел в работу, но на сей раз она не приносила ему радости. Хью овладела глубокая неудовлетворенность окружающим миром, как будто кто сорвал с этого мира яркий венчик. Он стал пить несколько больше обычного, почти бросил плавать, на боках и животе появилась отвислость, но ему и не думалось бороться с ней. Максу время от времени требовались его услуги. Он запихивал пару-другую купюр в нагрудный карман Хью, похлопывал по этому карману и улыбался своей монгольской улыбкой, говоря: «Немного сливок, дорогой». Хью казалось, что его услуги становятся все более рискованными и циничными, но он не мог заставить себя задуматься над этим. «Левые» деньги скапливались в отведенном месте, но и они не доставляли радости.

Как-то в конце мая во второй половине дня он пошел в бассейн — и увидел ее. Она растянулась на солнышке, закрыв лицо изящно выгнутой рукой. Сердце у него замерло, а потом бешено запрыгало от радости, появилась слабость в коленях. Едва сдерживая радость, он подошел к ней, но едва начал говорить, женщина убрала руку, и он увидел чужое насмешливое лицо.

— Я... Простите, я принял вас за другую.

— Хитрый какой... Знаете, наверное, что мой муж сейчас заседает...

Этот случай все перевернул в нем. Когда он подходил к бассейну, воспоминания о Бетти нахлынули на него с такой силой, что он неприятно удивился тому, как долго доходило до него, что пережитое им было куда больше, чем мир сладких и красивых сказок. Это была любовь. Любовь и что-то большее. Это было острой необходимостью. Жизнь без нее не имела смысла. Бетти была его неизбежностью. И настало время прекратить играть в собственное самолюбие и обратить свою энергию на то, что важнее всего, — найти ее, независимо от того, сколько для этого потребуется времени. Все остальное можно бросить ради этой цели. А если он найдет ее, то сделает так, чтобы она все поняла. Нет двух других людей на свете, которые так подходили бы друг другу. И когда Хью понял, что надо делать, на сердце стало легче.

На следующий день, когда он еще не успел никому рассказать о своих планах, к нему пришел человек, молодой человек с бледным и вызывающим доверие лицом, степенный в одежде и манерах, предельно вежливый и начисто лишенный чувства юмора.

Он протянул руку, потом показал свое удостоверение и еще повторил то, что там было написано:

— Джеймс Рэй из юридической фирмы «Бэлч, Костин и Сам-мерс», Сан-Франциско. — Он сел, красиво положив ногу на ногу. — Распорядитель имуществом доктора Рэндолфа Доусона уполномочил меня на эту поездку в надежде, что она сможет пролить свет на исчезновение мисс Элизабет Доусон, дочери и главной наследницы покойного доктора Доусона.

— Исчезновение? — непонимающе спросил Хью.

— После прибытия в Лас-Вегас сегодня утром я говорил с мистером Гидеоном, эстрадным импресарио, и с вашим мистером Хейнсом, который, кажется, не способен пролить какой-либо свет на эту беспокоящую многих тайну. Полиция удостоверила, что мисс Доусон вылетела самолетом во вторник пополудни, на следующий день после смерти ее отца, рейсом на Сан-Франциско. Полиция разыскала и взяла показания у водителя такси, который вез ее от аэропорта до центра города, а именно до угла Рыночной и Ван-Несс. Он показал, что она была очень расстроена смертью отца.

— Она об этом знала?

— Конечно, знала. Миссис Мид, экономка покойного доктора Доусона, звонила ей в отель в пределах часа после внезапной смерти доктора, продолжительное время разговаривала с ней и описала обстоятельства трагедии. Мисс Доусон сказала ей, что незамедлительно будет дома, но нам не представилось возможным проследить ее путь после того, как она вышла из такси. У меня есть отдаленная надежда, что один из ее друзей в этом городе сможет навести нас на мысль, что же могло произойти с ней. Мистер Хейнс известил меня, что перед своим отъездом она оставила вам письмо. Сохранили ли вы его?

50
{"b":"18633","o":1}