ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
История мира в 6 бокалах
Макбет
Дыхание по методу Бутейко. Уникальная дыхательная гимнастика от 118 болезней!
Тайная жизнь мозга. Как наш мозг думает, чувствует и принимает решения
Шантарам
Омоложение мозга за две недели. Как вспомнить то, что вы забыли
Финансовые сверхвозможности. Как пробить свой финансовый потолок
Assassin's Creed. Преисподняя
Лучшая подруга

"В то лето мне было пятнадцать. Только что исполнилось. Но на вид мне давали все восемнадцать. Я дружила с соседской девчонкой, Салли Грэхем. В ту весну мы с ней только и говорили о том, каково это – переспать с парнем и что мы при этом почувствуем; старшая сестра Салли научила ее, как избежать неприятностей; мы без конца болтали на такие темы, и наконец нам захотелось попробовать сделать это со всеми знакомыми мальчишками. Мы обсуждали достоинства каждого и что он скажет после и без конца хихикали. Наверное, в ту весну мы с ней смотрелись полными дурочками, но во время таких разговоров внутри все разгоралось; только от одних мыслей об этом прошибал пот.

Мы частенько захаживали на ферму старика Мэрфи у ручья; дом у них сгорел, и они переехали; наверху лежала копна сухого сена. Однажды мы с Салли Грэхем разделись и снова заговорили об этом и начали дурачиться друг с другом, а потом вдруг застеснялись; у нас мурашки побежали по коже. Было так странно! Наверное, поэтому на следующий день, когда Габби Гарфилд позвал меня купаться, я наврала, что в ручье около фермы старика Мэрфи есть хорошая пещера! Гарби заявил, что рыбачил по всему ручью, исходил его вдоль и поперек и уж он-то непременно знал бы о пещере; наверняка там ничего нет или воды только по колено.

Но я заверяла его, что там точно есть пещера, – я, дескать, в нее заплывала. Она такая глубокая, что можно нырять. В его старой разбитой машине не было одного крыла, а вместо сидений, как сейчас помню, ящики. Машина у него была настоящая развалюха – открытая, без бортов и крыши; он называл ее «порнухой». В маленьком боковом кармашке сумки, куда я положила купальник и полотенце, лежали два пакетика, которые Салли утащила у старшей сестры; всю дорогу я дергалась, потому что мне было страшно. Мы переоделись в кустах, но охота дурачиться у меня уже прошла, а потом пришлось притворяться, будто я не помню, где пещера, а он даже рассердился. Все равно мы искупались – в том месте воды действительно было по колено, так что мы доставали руками до дна, а иногда и ударялись коленями. Ну и пекло же было в тот день!

Потом я предложила искупаться голышом – мне захотелось подразнить его, испытать. Я притворилась, будто ничего не понимаю, и сказала: давай разденемся, ведь день такой жаркий, а он так посмотрел на меня, словно готов был запрыгнуть в свою машину и укатить куда подальше. Так что я поняла, что все нужно сделать по-другому. Ему тоже только что исполнилось пятнадцать, я запомнила, потому что наши дни рождения были близко.

Мы немного проплыли вверх по течению, вроде как обследовали местность, а потом он перестал злиться на меня из-за пещеры, потому что был хорошим ныряльщиком. Вдруг из-за холмов, словно товарный поезд, налетела гроза; прежде чем мы успели переодеться, наша одежда промокла насквозь; в общем, все было как будто нарочно подстроено. Гроза закончилась так же неожиданно, как и началась, и я предложила пойти в амбар Мэрфи – самим обсушиться и высушить одежду. Мы побежали к амбару, зубы у нас стучали от холода, а он все причитал, что у него, дескать, мотор отсыреет. Мы поднялись на сеновал, развесили одежду на гвоздики, и он начал меня целовать. Тут до него дошло, что к чему; мы разделись и сделали это. У него это тоже был первый раз, но он знал, как пользоваться теми штучками. Мне нисколько не было больно, но и особенно здорово тоже не было, в первый раз не было так сладко, как я себе это представляла. Мы поговорили о том, что сделали, а потом стали говорить о плавании и нырянии, потом – о его машине, а потом он снова завелся и захотел повторить, но я отказалась, а он сказал: какая разница, если мы уже сделали это один раз? Я не смогла придумать ничего вразумительного, и он снова лег на меня, а я все время думала, как все это глупо и вдруг кто-то за нами подсматривает. От жары мы двигались как вареные или под кайфом. А затем все изменилось, стало не так, как в первый раз, словно дурацкий амбар опрокинулся, перевернулся и я улетела прямиком на небо. Словно раскололась на тысячу мелких кусочков и собирала себя ложкой по частям. Когда я вернулась с небес на землю, он стал хныкать, что я, мол, его оцарапала и оставила засос на плече – наверное, прикончить его захотела. Мне не терпелось вернуться домой и поделиться впечатлениями с Салли Грэхем. Оказывается, мы совершенно неправильно все себе представляли, – то, что испытываешь при этом, так клево, что не описать словами.

Наша одежда уже почти высохла; мы спустились на первый этаж, но не сразу пошли на улицу, а еще заглянули в амбар. Габби захотелось посмотреть из окна на машину, поэтому мы протиснулись в дверцу, прошли бывшую конюшню... Там она и висела – Салли Грэхем, в том синем платье, которое так мне нравилось. Она медленно качалась на ветру; туфля свалилась у нее с ноги и валялась возле опрокинутой колоды. Голова была повернута набок; на виске – странный черно-синий кровоподтек; распухший язык свесился изо рта, как нога в тесном ботинке.

Кажется, я уронила сумку с купальником и выбежала, истерически визжа. Не помню, сколько я пробежала, наконец упала и расшибла коленку. Тут меня нагнал Габби Гарфилд, я вскочила к нему в машину, мы поехали в город и рассказали о том, что увидели, Майрону Хаттли, начальнику полиции. Меня трясло: надо же, она висела там все время, пока мы наверху занимались этим. Больше нам уж с ней не похихикать; да и все равно, то, что висело там, в амбаре, уже не было Салли – совсем как тот, там, наверху, уже не Гарон.

Наконец я вытянула из ее старшей сестры, что эта дурочка залетела от работника с фермы Грэнтонов: она пошла в город к доктору, а тот сказал ей, что она беременна. Работника собирались линчевать, но он успел вовремя смыться.

Может, если бы не тот случай, я бы через годик-другой вышла замуж, обзавелась детьми, как мои сестры. Но когда я увидела, как она там висит, меня точно громом поразило. Я поняла, что жизнь слишком коротка, чтобы связать ее с каким-нибудь придурком, которому ты нужна для постели и готовки. Где-то через пару недель мы с Габби снова начали встречаться, но на ферму Мэрфи больше не ходили. Он нашел неподалеку пустующий сарай: один фермер строил дом, но у него вышли деньги. Габби сбил замок и сделал так, что снаружи сарай казался запертым. Обычно мы встречались там, когда стемнеет, и постепенно обжились. Даже собирались с наступлением холодов разводить там огонь, чтобы греться. Наверное, мы перестарались, потому что Габби все рассказывал, как мать пичкает его едой и причитает, до чего же он исхудал и какой стал нервный. Наконец его отправили к врачу; должно быть, доктору каким-то образом удалось запугать Габби, потому что Габби рассказал ему, чем мы занимаемся, а док сказал обо всем моей матери. Ну и задала же она мне жару! Мать следила за мной, старалась удержать на привязи, но мне удалось улизнуть. Только нас снова застукали, Габби отправили к тетке в город, и для меня настали тяжелые времена. Мать со мной не разговаривала, но меня никто и пальцем не трогал.

Мне стало скучно в нашем захолустье; на следующий год я сбежала из дома и нанялась официанткой в одну забегаловку в Эль-Пасо; хозяину я наврала, что мне двадцать лет.

С тех пор я много чего поняла. Отбою не было от ухажеров, но все они считали, что раз подарили мне дешевые духи от Дж.С. Пенни, то я перед ними в неоплатном долгу. Потом я подумала: да какая разница? Все равно все эти молодчики считают тебя шлюхой. А затем объявился этот Дарби Гарон; на меня никто еще так не западал. С ним было клево; я накупила себе тряпья на тысячу двести баксов... оно свалено у него в «кадиллаке». Странный парень был этот Дарби. Половину времени мне приходилось притворяться, будто я понимаю, о чем он говорит. Настоящий был трудяга, и вдруг такой облом. Наверняка дело выплывет наружу... Даже если меня не привлекут, все равно наедут копы, а они всегда проверяют, нет ли за тобой грешков в прошлом. Значит, меня ждут тяжелые времена. Вдобавок Дарби такая важная шишка... Меня точно упекут на год ни за что, просто так. Годик в камере, работа в прачечной – и я навсегда стану звездой эстрады.

32
{"b":"18639","o":1}