ЛитМир - Электронная Библиотека

– Я не буду этого делать!

И тут же повторила, но уже дрожащим голосом готового расплакаться ребенка:

– Я не буду этого делать!

От такого контраста мое сердце едва не разорвалось. Наконец она заснула. Я умылся, припрятал оставшийся ликер и вернулся в постель.

Утром Лоис уже была способна здраво рассуждать и даже почувствовала голод. Съела омлет и ломтик тоста, немного вздремнула, а потом захотела поговорить со мной.

– Вначале мне было очень нелегко, – сказала она. – Живешь здесь круглый год, и хочется, чтобы люди к тебе хорошо относились. Стараешься понравиться. Здесь ведь все про всех знают, всю подноготную. Я встретила его на бензоколонке. Он был очень приветлив и обходителен. Только немного дерзок. Если бы я сразу осадила его... Но я не слишком опытна в таких делах. Похоже, я всегда была застенчивой. Не люблю жаловаться на тех, кто меня обслуживает. А сталкиваясь с уверенным в себе человеком, не знаю, как себя с ним держать. Главное было в том, как он говорил со мной и как на меня смотрел. А однажды на бензоколонке – верх машины был опущен – стоял у двери с моей стороны и вдруг положил мне руку на плечо. Никто ничего не заметил. Он просто положил руку, а я попросила этого не делать. Тогда он засмеялся и руку убрал. И после этого случая вел себя со мной все более откровенно.

Я не пожаловалась на него начальству, а просто решила больше там не заправляться. И стала ездить на другую бензоколонку. Потом как-то забежала на рынок, а когда вышла, увидела, что он сидит в моей машине. Очень вежливо попросил меня подбросить его до станции. Я сказала: «Конечно». Чувствовала, он что-нибудь выкинет, сама не знаю почему. И решила: если устроит что-либо, я остановлю машину и велю ему выйти. В конце концов, средь бела дня... Но в тот самый момент, когда я села в машину, захлопнула дверцу и включила зажигание, он повернулся и... обнял меня. Это было настолько... настолько немыслимо, Трев, настолько неожиданно и ужасно, что просто парализовало меня. Я думала, что потеряю сознание. Мимо шли люди, но им не было видно, что творится в машине. Я не могла пошевельнуться, не могла ни слова сказать, не могла даже собраться с мыслями. Люди вроде меня уж если реагируют, то слишком сильно. Наконец, я отпихнула его и заорала, чтобы он убирался. Не переставая улыбаться, он не спеша вышел из машины. А потом сунул голову внутрь и спросил что-то, вроде, мол, не отнеслась бы я к нему получше, будь он богат. Я крикнула, что не продамся ни за какие богатства мира. Знаете, есть что-то завораживающее в его курчавых белых волосах, в смуглом лице и маленьких голубых глазках. Когда ему повезет, заявил он, он вернется и посмотрит, как я себя поведу. В общем, что-то в этом духе...

Четкость этой части повествования оказалась весьма нетипичной на фоне сумбура остальных воспоминаний Лоис. Ее мозг пока отказывался ей служить, но чувствовалось, что у нее был острый проницательный ум. Уже засыпая, она искоса взглянула на меня и прошептала:

– Думаю, таких, как я, много. Мы реагируем либо слишком рано либо слишком поздно, либо не реагируем вообще. Беспокойные, нервные – не от мира сего. Возможно, мы жертвы. А Джуниоры Аллены не сомневаются ни в себе, ни в нас. Они знают, как нас использовать, как завлечь нас дальше, чем мы хотим, прежде чем мы сообразим, как этому воспротивиться. – Она нахмурилась. – Похоже, они инстинктивно угадывают, как сыграть на нашем потаенном желании подчиняться такому диктату. Трев, я была одинока. Я старалась быть приветливой и дружелюбной. Пыталась не выпасть из окружающей жизни, хотела стать ее частью.

* * *

Рамирес приехал после обеда, как раз тогда, когда она на спор съела больше, чем сама ожидала. Он осмотрел ее. Потом сказал мне:

– Уже получше. Организм – очень сложная и запутанная штука, Макги. Ваши физические ресурсы были полностью исчерпаны, оставались только нервы, да и те на пределе. Может, нам удастся снять напряжение. Вы не поверите, но тело удивительно живуче...

Я рассказал ему о переговорах с родственниками и о полуночном поединке на кухне.

– Ее опять может охватить возбуждение, хотя уже, видимо, не такое сильное.

– Может, подумать о санатории?

Он пожал плечами:

– Если с вас хватит, давайте подумаем. Но так для нее лучше. Полагаю, так она быстрее поправится. Хотя не исключено, что попадет в эмоциональную зависимость от вас, если привыкнет изливать вам душу.

– Мы с ней уже разговаривали.

Он уставился на меня:

– Не возьму в толк, почему вы так к ней прониклись?

– Жалость, наверное.

– Одна из самых коварных ловушек, Макги...

– Чего теперь ожидать?

– Думаю, по мере выздоровления она будет становиться все более спокойной, сонливой, апатичной. И – зависимой!

– Вчера вы сказали, что ей лучше уехать отсюда.

– Я приеду проведать ее завтра.

Был вторник. Грозовые тучи вскоре закрыли все небо, и после долгого душного затишья задул ветер и хлынул дождь. Шум ливня испугал ее. В нем ей слышались разговоры и смех сотен людей разом, словно все комнаты этого стерильного дома были заполнены подвыпившими гостями. Она пришла в такое возбуждение, что пришлось дать ей вторую таблетку успокоительного. Она проснулась уже в темноте, простыня и матрас ее постели были влажны от пота. Сказала, что вполне в силах принять душ, пока я буду менять постельное белье. Я нашел последний чистый комплект. Вдруг она еле слышно позвала меня. Скорчилась на полу в ванной, голая и бледная как смерть. Я завернул ее в большой желтый махровый халат, насухо вытер и отнес в кровать. Ее зубы стучали. Я принес ей теплого молока. Она долго не могла согреться. Дыхание отдавало кисловатым запахом болезни. Она проспала до одиннадцати, немного поела и еще поболтала со мной. Не желала говорить при свете и хотела держать меня за руку. Ощущение присутствия. Ощущение комфорта.

На этот раз я узнал гораздо больше, хотя довольно приблизительно и в общих чертах. Она была уверена, что Джуниор Аллен исчез навсегда, а он вернулся на сверкающем катере, в новеньком светлом костюме, трогательно покорный, раскаявшийся и мечтающий о ее благосклонности. Он причалил у ее пирса, прямо через дорогу от дома. Она просила оставить ее в покое. Выглядывая из окон, видела его безутешно сидящим у нового катера в новом костюме. И в сумерках вышла к причалу, выслушала очередную порцию оправданий, а потом поднялась на борт осмотреть судно. Как только они оказались в каюте, он снова заулыбался, стал напорист, груб и овладел ею. Она долго отбивалась, но он был терпелив. Поблизости никого не было, и никто не услышал ее криков. В конце концов, измученная и отупевшая, она отдалась ему, понимая, что он не совсем в себе, и надеясь, что на этом все и закончится. Но ничего не закончилось. Он продержал ее на корабле два дня и две ночи, а когда почувствовал, что она настолько утратила чувство реальности, настолько опустошена и связана с ним грехом, что не оказывает даже символического сопротивления, перебрался к ней в дом.

– Я не могу этого до конца объяснить, – прошептала она в темноте. – От прошлого не осталось и следа. Единственное прошлое, которое я знала, был он. Настоящее он заполнял целиком, а будущего не было вовсе. Я не чувствовала к нему даже отвращения. Вообще не воспринимала его как человека. Он был силой, которой я должна была подчиняться. Постепенно единственно важным стало угодить ему: едой, которую я готовила, коктейлями, которые я смешивала, одеждой, которую я стирала, и непрерывным сексом. Легче было все время оставаться навеселе. Если он был удовлетворен, то даже такую жизнь можно было вынести. Он превратил меня в существо, озабоченное только его прихотями. Поминутно я смотрела на него, чтобы удостовериться, что делаю все именно так, как он хочет. Я зависела от него. – Ее рука крепко сжала мою. – Даже секс был не удовольствием, а зависимостью. Что-то вроде смертельного освобождения, взрыва, разрушения. Он знал, как этого добиться, и смеялся надо мной. Потом мы уплывали на катере, и все продолжалось, и возвращались, и снова все продолжалось. Я уже не ждала, что это когда-нибудь кончится. Некогда было об этом думать, каждую минуту я была занята.

11
{"b":"18643","o":1}