ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Мне все не сиделось на месте. Я снова пошла в нашу комнату, затем еще побродила немного, и тут раздались крики, люди побежали к озеру, и я услышала, как кто-то произнес что-то похожее на слова «ее достали».

Я не хотела спускаться туда, но должна была это сделать. Я всегда так поступаю. Потому что должна все видеть своими глазами. Однажды на Мэдисон-авеню собралась толпа, глазевшая на что-то, и надо же было мне, как последней дурочке, протиснуться, чтобы тоже посмотреть. А там лежала толстая женщина, вывалившаяся из окна. У меня едва ленч не выскочил обратно.

Я должна была спуститься и посмотреть, но пошла медленно. Не собиралась бежать, как остальные. Даже несмотря на это, времени у меня было в избытке. Уилма лежала в лодке, прикрытая грязным брезентом. Они приподняли ее и уронили. Я опять заплакала. Невыносимо было видеть, как ее уронили. Я мечтала о том, чтобы у меня нашелся какой-то способ ее оживить. Какие-то волшебные слова, как в сказках. Даже подумала, что если бы сумела ее оживить, то посвятила бы ей всю мою жизнь. И были бы только мы двое. Уехали бы куда-нибудь, и осталось бы только двое — на веки вечные. И никаких мужчин вокруг нас.

Потом остановилась и спросила себя: и зачем я думаю о таких глупостях? Ну, если бы все мужчины походили на Гила, я бы их, конечно, близко к себе не подпускала. Позже я вроде бы случайно увидела, как Стив затащил Ноэль Хесс в свою комнату, запер дверь, и даже услышала, как щелкнул замок. Да, в тихом омуте черти водятся, подумала я. А я-то держала ее за провинциалку. Это лишний раз доказывает — никогда не суди о книге по ее обложке. Хотелось послушать под дверью, но я побоялась, что кто-то меня на этом застукает.

Потом они снова позвали всех нас в гостиную, после того как получили возможность осмотреть тело. Нам полагалось сидеть, пока выступал человек по имени Фиш. Вид у всех был мрачный. Я плакала, ни на кого не обращая внимания, и даже особенно не вслушивалась. А затем Фиш сказал ужасную вещь — ей что-то воткнули в затылок. Убили! Кто-то убил мою Уилму. Одна мысль об этом сделала из меня настоящую тигрицу. Да я бы им мигом глаза повыцарапывала! Я бы вскочила и накинулась на них. Но всем нам полагалось дожидаться там прибытия больших шишек. Я все пыталась припомнить, как мы располагались в воде. Но из этого ничего не вышло, потому что мы все время перемещались с места на место, и я не знала точно, когда это с ней случилось. Ноэль вышла из комнаты, сославшись на головную боль. Ну да, конечно! Я ждала, что Стив отправится за ней следом, но он все доказывал им что-то насчет репортеров, которые вот-вот могли нагрянуть.

Я просто сидела, перестав плакать. Все думала над тем, кто же ее убил. Джуди Джона разговаривала с полицейским. Она взглянула на меня, а потом вроде как показала мне свое неодобрение. Или не мне... Я еще удивилась — что стряслось. Смотрит как-то странно. За моим креслом кто-то есть. Какая-то рука. Никто ни к кому не должен так прикасаться, ну надо же — положить свою поганую лапу мне на грудь, протянув у меня из-за спины, у всех на глазах. Если это Полу вздумалось так пошутить...

Глава 8

Гилман Хайес — до того

Эвис позвонил из галереи. Хотел узнать, когда получит следующую работу. Сказал, что сумеет ее продать. Люди ждут новых поступлений. Я ответил, что не буду работать какое-то время — может, месяц, может, два. И тут он заявил — мол, будет разумно выставить какую-нибудь новую работу, пока его покупатели не остыли. Я ему объяснил, что не нравится мне такая постановка вопроса. Не нравятся намеки на то, что я — какое-то там кратковременное увлечение. Он извинился передо мной. Но в этих его извинениях чувствовалась какая-то скользкость, достигнутая частыми упражнениями, которая мне пришлась не по вкусу. Я повесил трубку.

Мир полон сереньких, ничего собой не представляющих людишек вроде Эвиса. Живущих наполовину. Боящихся ухватить свое. А в этом мире кто смел, тот И съел. Люди вроде Эвиса для того и существуют, чтобы их пинать.

Но поведение его меня обеспокоило. Хотя я и знал, что нельзя этого допускать. Тогда я отправился повидаться с Уилмой. Это было где-то в середине дня. Она впустила меня, а потом вернулась к телефону. Стала говорить по-испански. Наконец повесила трубку.

— Я разговаривала с Хосе, — пояснила Уилма. — Сообщила ему число приглашенных.

— Куда?

— Ты что, забыл, дорогой? На озеро, в следующий уик-энд.

— Наверное, забыл.

Она села возле меня и взяла мою ладонь:

— В чем дело?

— Эвис попросил новую работу. Мне не понравилось, как он это сделал.

Она покачала головой, почти грустно:

— Когда же ты усвоишь, Гил, кто ты на самом деле? Сколько времени у тебя на это уйдет? Убогие людишки вроде Эвиса ничего не значат. Он — паразит, питающийся твоей силой. Самоуничижение тебе не к лицу, дорогой.

Я чувствовал, как моя сила возвращается ко мне. Она — единственная, кто способен это сделать. Иногда у меня такое чувство, что это она меня создала. Это конечно же неправильно. Уилма всего лишь выявила то, что уже было во мне заложено, спрятано за всеми моими слабостями и комплексами.

Сколько времени я потерял впустую, прежде чем ее встретил!

Меня разбирает смех при мысли о том, каким я был жалким существом. А она разглядела то, что в нем было заключено.

Я никогда ни с кем не дружил. Казалось бы, это так просто, но у меня никогда не было друзей, не знаю почему. Она мне разъяснила. Потому что менее одаренный всегда чувствует разницу. Это просто понять, правда? Она говорила о мутациях, неизбежных изменениях в человеческой природе, для того чтобы стать крупнее, сильнее, проворнее, безжалостнее. И все ради выживания, толковала она мне.

А я привык пресмыкаться и выпрашивать. Нет, не явно, а выказывая благодарность за мелкие приработки. Спасатель на водах, работник прилавка, привратник, учитель танцев, натурщик... Мелкие людишки бросали мне объедки и ненавидели меня, потому что чувствовали, что я лучше. С женщинами было просто. С ними всегда просто. Уилма говорит, что в этом ключ к пониманию. Я должен был его разглядеть. С женщинами все просто и бессмысленно. Уилма составляет исключение. Из-за того, что она сделала.

Это всегда было мечтой. Наверное, с того времени, когда сестра Элизабет из приюта сказала, что у меня способности к рисованию. Она повесила мой рисунок на пробковый стенд в коридоре. На нем я изобразил деревья, вырисовав каждый листик. Сестра Элизабет напутствовала: надо учиться и работать, учиться и работать. Да что она понимала! Где было взять на это время? Когда я был совсем маленький, в приюте думали, что меня усыновят. И действительно, меня забирали трижды, но отсылали обратно. Приемным родителям хотелось поцелуев, а я не был на это способен. Стоял и смотрел на них. Бесчувственный, говорили они. Из приюта меня выпустили, когда я стал достаточно взрослым, подыскали мне работу и жилье. Как можно учиться и работать, чтобы стать художником? Книги давались слишком тяжело. Я выучил кое-какие слова, чтобы ввернуть при случае. А уроки дорого стоят. Взял несколько уроков, но потом бросил это занятие, потому что мне не позволяли делать то, что я хотел делать. Садись вот сюда, говорили они. Нарисуй этот горшок. Нарисуй это яблоко. Так можно годами рисовать скучные вещи, которые ставят перед тобой. Это не значит быть художником. Я приносил им собственные работы, на которых все цвета сливались в вихре. Педагоги смеялись, поджимали губы, склоняли головы набок и употребляли те самые слова, которые я учил. Мелкие людишки, отказывающиеся видеть то, что лучше. И ненавидевшие меня.

Так что я совсем мало этим занимался. И никому больше своих работ не показывал. Но по воскресеньям одевался поприличнее и отправлялся туда, где были лучше всего одетые люди, прогуливался среди них и все время изображал из себя художника, очень хорошего художника. В эти воскресенья я обычно находил девушку. Это никогда не составляло особого труда. Как говорит Уилма, здесь надо было искать ключ к пониманию.

23
{"b":"18649","o":1}