ЛитМир - Электронная Библиотека

– Пойдем, Флетч, – Уолш ждал его у двери. – По пути в мой номер я куплю тебе сборник «Лучшие детективы года».

– Полагаю, больше упоминать об этом не стоит, – Флетч сел в кресло.

– Согласен.

Уолш снял грязную рубашку, достал из чемодана чистую.

– Это все равно, что пытаться потушить пожар в цирке.

– Нет, – покачал головой Уолш, – больше это похоже на попытку пробить засор в одном из туалетов цирка.

– Местная полиция зачарована кандидатом. Старается защитить его от любой опасности, а потому ей не до расследования. Журналисты, специализирующиеся на политике, не опускаются до того, чтобы пересчитать убийства и сказать себе: «Эй, да об этом стоит написать».

– Писать тут не о чем, – Уолш достал из чемодана костюм, критически оглядел его, прогладил рукой, расстегнул брюки. – Вырезки на столе, – он указал на столик, где стояли его бриф-кейсы.

– Почему ты меняешь выглаженный костюм на мятый?

– У меня только один галстук, подходящий к этому костюму. Наверное, оставил его в какой-то машине. Там две статьи Фенеллы Бейкер, которые наверняка тебе не понравятся. Одна критикует нас за оборонные расходы. Во второй отмечается неопределенность нашей позиции по мерам социального обеспечения. Она, конечно, права.

Флетч подошел к столику, взял кипу вырезок.

– Между прочим, – Уолш уже завязывал галстук, – остерегайся Ленсинга Сэйера. Самый умный, самый проницательный журналист из тех, что сопровождает нас. И я рад, что он с нами. Но, к сожалению, он в постоянном контакте с сенатором Симоном Аптоном. Способен на все.

– Умный теленок от двух маток сосет, – пробормотал Флетч.

– Пора трогаться, – Уолш надел черный пиджак. Мы с Барри сами хотим проверить звуковую систему. Чтобы не получилось, как у торгового центра.

– Да, повторения не хотелось бы, – кивнул Флетч.

– Ты можешь не торопиться. Поужинай. Отец выступит не раньше половины десятого.

ГЛАВА 33

– Ай-эм? Это Джеймс...

Вернувшись к себе, Флетч нашел на столе вазу с дюжиной красных гвоздик. И записку:

«Флетчер. Рада, что вы с нами.

Дорис Уилер».

Ожидая заказанный сэндвич, он отзвонился всем, кроме Рондолла Джеймса.

Когда принесли ужин, Флетч принял душ, сел на кровать и принялся за еду, одновременно проглядывая газетные вырезки.

На телефонные звонки он старался не обращать внимания, но в конце концов не выдержал и снял трубку...

– Извините, что жую.

– Вы должны что-то делать. Немедленно.

– Я должен поститься <Слово «fast» имеет два значения: немедленно и поститься. Флетч намеренно делает вид, что не понимает, о чем речь.>? – прикинулся непонимающим Флетчер.

– Днем мне позвонил репортер, освещающий избирательную кампанию. Рассказал мне об этих убийствах. Почему вы ничего мне не сказали? Убили уже трех женщин.

– Кто вам звонил?

– Эрбатнот.

– Понятно. Вы все еще в Айове?

– Да.

– И что вы ей ответили?

– Сказал, что для меня это новость.

– Неужели?

– Ай-эм, я знаю, кто убийца. Как, впрочем, и Кэкстон.

Флетч отодвинул пустую тарелку из-под сэндвича.

– Вы говорили насчет этого с Кэкстоном?

– Не раз.

– Что он сказал?

– Может, лучше вы поделитесь тем, что вам известно, Флетчер.

– Не понимаю я Кэкстона. Почему он ничего не предпринимает?

– Флетчер...

– Эдвард Грасселли.

– Старина Шустрик?

– В этом нет никакого сомнения.

– Почему Шустрик?

– Вы не знаете, кто он такой? Все уже забыли.

В досье Шустрика лежали лишь фотография и листок с датой рождения и теперешним адресом.

– Так кто такой Шустрик Грасселли?

– Убийца. Осужденный убийца. Забил человека до смерти. Кулаками. Профессиональный боксер. Его кулаки – смертоносное оружие. Отсидел за это в тюрьме... почти пятнадцать лет.

– О чем вы говорите?

– Как-то вечером один парень прогуливался с собакой. Большой собакой. Шустрик Грасселли шел мимо. Когда он поравнялся с собакой, та его тяпнула. За ногу. Шустрик поднял крик, пообещал парню, что заявит в полицию, потребовал, чтобы тот назвал свою фамилию. Так этот парень спустил на него собаку. Грасселли прибил пса. Как, не знаю, но размозжил ему голову то ли о стену, то ли об асфальт. А потом принялся за хозяина. И убил голыми руками. На глазах полудюжины свидетелей.

– О Господи, Джеймс.

– Собака уже не представляла никакой опасности. Человека не убивают после того, как инцидент исчерпан. Это уже не самооборона.

– Старина Шустрик пошел на такое?

– Умышленное убийство.

– Почему же губернатор помиловал его?

– Большая итальянская семья развернула шумную кампанию в его защиту. Того же мнения придерживалась и боксерская ассоциация, включая тренерский совет. Грасселли примерно вел себя в тюрьме. Однажды спас старика, который подавился пищей, но такое всегда можно подстроить.

– Губернатор знал его прежде?

– Нет. После освобождения Грасселли с матерью пошли в особняк губернатора, чтобы поблагодарить его. Кэкстон предложил взять его на работу.

– Тут совсем другие убийства, Джеймс. Одно дело, убить на улице в приступе ярости. И совсем иное – убийства женщин.

– И там, и тут убивали кулаками. На такое способны очень немногие. Давайте посмотрим на происшедшее несколько под иным углом. Из города в город переезжает сорок-пятьдесят человек, оставляя за собой шлейф убийств. Мы знаем, что один из этой компании уже совершал нечто похожее. Пусть и давно, но забил мужчину до смерти. Какова вероятность того, что и убийства женщин – его работа?

– Немалая.

– Это Шустрик, будьте уверены.

– Мне показалось, что губернатор говорил со мной предельно откровенно. Почему же он не упомянул о прошлом Шустрика?

– Потому что знает, что Шустрик виновен. Скажите мне, губернатор ратует за активный поиск убийцы?

– Глупость какая-то. Скрывая вину Шустрика, губернатор становится соучастником преступления. Я в это не верю.

– Подумайте как следует, дружище. Подумайте о том, что может знать о губернаторе Шустрик.

– Например?

– О Боже! Да ему известно все! Шустрик – его шофер, камердинер, телохранитель. Всегда находится рядом. Сопровождает Кэкстона во всех поездках, даже когда тот исчезает на несколько дней кряду. Выпивка. Бабы. Бог знает что еще.

– Вы верите, что он пьет и шляется по бабам?

– Послушайте, я знаю Кэкстона больше двадцати лет. Он не святой, а мужчина. Энергия так и прет из него. Вы это заметили, не так ли? А спать с Дорис все равно, что с бульдозером.

– Шустрик рассказывал мне об этих поездках.

– Конечно, рассказывал. Небось, говорил, что они ездят в горы молиться.

– Почти.

– Если поездки такие безобидные, то зачем держать их в секрете? Почему они окружены покровом тайны, проникнуть сквозь который мечтали все журналисты штата, а теперь, наверное, и всей страны?

– Ладно. Итак, губернатор знает, что убийца – Шустрик, но боится, что тот выложит всю правду, если он укажет на него пальцем.

– Да.

– Может, Шустрик не заговорит.

– Пусть так, хотя я в этом очень сомневаюсь, но подумайте, что скажут об умении губернатора разбираться в людях? Взять телохранителем парня, который по ночам убивает женщин. А кого же он возьмет на должность государственного секретаря, спросят избиратели. Гиммлера?

– Джеймс, я не знаю, что предпринять. Все уехали на митинг.

– Остановите Грасселли. Как, не знаю, но вы должны что-то сделать.

– Джеймс, мне не выдержать десять раундов с Грасселли. Он старый, медлительный, но боксер.

– Найдите его. Не спускайте с него глаз. Купите ему билет в Ташкент. Ушлите куда-нибудь подальше. Без особого шума. Господи, как жаль, что меня нет рядом с Кэкстоном. Я бы все уладил еще вчера, если не раньше. Все эта сука, Дорис Уилер. Если бы не она...

– Я все понял, Джеймс.

– Отлично. Действуйте.

Торопливо одеваясь, Флетч вдруг заметил, что в стопке газетных вырезок пять схвачены скрепкой. Они лежали в изголовье кровати. Он наклонился и поднял их. Верхней оказалась вырезка из «Чикаго сан-Таймс».

38
{"b":"18662","o":1}