ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Всё сама
Любовь и брокколи: В поисках детского аппетита
Душа моя Павел
Предложение, от которого не отказываются…
Павел Кашин. По волшебной реке
Земля лишних. Горизонт событий
Фельдмаршал. Отстоять Маньчжурию!
Ликвидатор. Темный пульсар
GET FEEDBACK. Как негативные отзывы сделают ваш продукт лидером рынка

Столовая не освещена, если не считать неоновых сполохов над стойкой бара самообслуживания и свечения телеэкрана в углу, где Мас разговаривает с девушкой, которая приносила мне чай. Они здесь – единственные посетители. Меламиновый пластик столешниц усыпан страницами комиксов и раздавленными банками из-под пива. Я чувствую себя нежелательной персоной, вторгшейся в самый неподходящий момент. Мас представляет девушку: Марико. Настоящая хозяйка, она вежливо кланяется и приносит из кладовой пиво, очень холодное и очень вкусное.

– Мас, сколько времени Лука уже здесь? Он предлагает мне чипсы из своего пакета.

– Она задержалась в Токио. Здесь она появилась позавчера. Мы встретили ее в Йаватахаме.

Я вдыхаю дым каньябариллос, чтобы чуть-чуть остудить голову, чтобы выскочить из сужающейся вокруг меня ловушки. Если ты, хенро, собираешься грешить, то уж греши по-крупному, чтобы милость оказалась сильнее.

– Значит, это с ней ты говорил по международному телефону, то-то ты выключал изображение.

По телевизору борцы сумо в молчании ломали друг друга в священной глине арены.

– Мы задумали это задолго до Первого храма. Еще когда вы встретились в Кейптауне и ты сказал ей, что серьезно подумываешь принять мое приглашение о паломничестве.

– Боже мой! Да тут целый заговор. Когда вы все это придумали? В постели с бутылочкой саке, разглядывая порнографические комиксы?

Мне приходилось познать глубины гнева, на которые способен Мас, однако внезапная вспышка этой сверхновой устрашила и меня.

– Никогда, никогда, никогда не смей о ней так говорить! Никогда, слышишь, подонок! Мы встретились в Саппоро на Ледовом фестивале. Компания «Майер Ми-койан» поручила ей заказ на виртуальный аттракцион. Она считает, что паломничество может позволить тебе вырваться. Спастись, спасти свою душу.

– Ну, что ж. Аллилуйя! Честь ей и хвала, маленькой мисс Армия Спасения. Значит, ты про меня все знал с самого начала… И что, все это представление в Мурото предназначалось специально для меня?

Секунду я был уверен, абсолютно, абсолютно уверен, что если бы под рукой было что-нибудь хоть чуть-чуть более острое, чем палочка для риса, Мас воткнул бы мне его в глотку.

– Не знаю, что она в тебе нашла. Ты эгоистичное, неблагодарное, порочное и трусливое существо. Ты – как ребенок, Эт. Она не выдала ни одного твоего гребаного секрета. Ты сам это сделал. Тебе нельзя доверить даже безопасность твоей собственной страны. Она просто сказала, что у тебя беда. Страшная беда. И паломничество может дать тебе время, силы и пространство, чтобы вырваться из пут. И все. По некоторым причинам я согласился ей помочь. Она тебя любит. Кроме тебя она никогда никого не любила и не будет любить, а ты ее ранил. Ранил, ранишь сейчас и дальше будешь ранить.

– Боже мой, Мас!

Голоса в холле. Мистера Танацаки и кого-то еще. Громкие голоса, сильные. Опасные голоса. Я приподнимаюсь и оборачиваюсь в кресле, и тут они вламываются в дверь. Тяжелые. Мясистые. Акира. Их двое. Камуфляжные куртки тошнотворного неонового и черного полуночного цвета. Волосы зачесаны назад и сплетены в тощие сальные косички. На лицах маски, усеянные цифрами. Растерные линии сходятся на моем лице.

Я вскакиваю. Руки инстинктивно сжимаются в кулаки. Лазерный луч отмечает красные точки прицела у меня на лбу и в области сердца. Висящие в воздухе пылинки прочерчивают путь к его источнику – автоматическим пистолетам Fiuzzi.

– Ты. И ты. – Красная нить, танцуя, смещается на переносицу Маса. – С нами.

Мистер Танацаки протестует, что-то кричит, пытается вырвать оружие из рук бандитов. Красный луч мечется по нишам со столиками, по полу и потолку, но тут акира с пугающей, явно химически усиленной мощью швыряет его об угол холодильника, бьет рукоятью пистолета, бьет, бьет, бьет… В холле визжат.

И тогда я открываю свою левую ладонь.

Кетер вдавливает акира, извивающегося, дрожащего, скрученного судорогой, в стену комнаты. В приступе бешенства я бросаюсь к нему. Единственное, что я ощущаю, что знаю, – это гнев. Целые годы гнева горят в моих руках, сплетаются в белый раскаленный узел в правой ладони. Я представляю, как левая ладонь вдавливается в его глаза, и в душе возникает греховное ликование.

– Этан! Оставь его! – Мас. Второй акира направляет на меня прицельный луч лазера, я откатываюсь в сторону, потом ползу, держа наготове левую ладонь.

– Нет, Этан, не таким способом.

Нет. Не таким способом. Это способ Этана Ринга. Не твой. Мой способ. Моя ладонь открывается, как цветок лотоса. Правая ладонь.

– Брось оружие! – Голосу, в котором звучит абсолютная власть, не нужно кричать. Звяканье керамики и металла на досках пола. Лазерный луч чертит строгую красную прямую по отполированному дереву. – Сядь! На корточки. Руки на голову! Так и сиди, пока я не разрешу шевельнуться.

Он подчиняется. Хотел бы иначе, да не может. Камуфляжная куртка становится синей, как неоновый свет.

– Кто вас послал?

– Управляющий отделением Аки из «Тоса Секьюрити» по приказу шефа-директора по безопасности. Наша бригада работает по субконтракту.

Классическая тактика: разделяй, а потом используй своих врагов. Если даже акира служат и не считают такое позором, значит, эта земля значительно крепче зажата в твердом кулаке «Тоса Секьюрити», чем я думал. Здесь нельзя оставаться, даже на час. Миссис Танацаки, Марико и старший сын, стоя на коленях, окружили мистера Танацаки. Очень много крови, и он не шевелится. Миссис Танацаки раскачивается туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда. На столе в холле есть телефон, и младший сын звонит.

– Нет! – кричу я. – Стой! – Его пальцы замирают над кнопками, потом решаются. – Смотри на меня, – приказываю я, подняв правую руку. В темноте холла его зрачки расширяются. – Остановись. – Трубка опускается на место.

– Я только хотел вызвать «скорую помощь», – объясняет он. Марико смотрит на меня с ненавистью. Словно холодное железо ударяет мне в грудь. Фракторы Выздоровления и Спокойствия могли бы помочь мистеру Танацаки еще до нашего ухода, так что ничего страшного, если вызвать «скорую помощь», но Марико не приняла бы моего дара, и я все равно не могу потратить даже несколько минут, чтобы их напечатать.

Паломничество закончено. Разрушено. Оно было разрушено в тот миг, когда я впервые напечатал слова: что я повторю трижды, есть истина, – в той темной комнате на ферме миссис Морикава.

– Мас, надо уходить.

– Нет, Этан. – Отказ пронзает меня, словно пуля. – У нас всегда так: нагадили – и дальше, в путь, правда? Крутим педали, въезжаем в чужие жизни, выполняем свои трюки – и дальше, знай крути педали. А эти люди остаются. Все, что у них есть, – здесь. Им некуда идти, если начнется заваруха. Ты пришел в их мир, в один вечер разрушил его, а наутро, когда сюда явятся сыщики из «Тоса Секьюрити» разобраться, что случилось с их акира, ты уже будешь стоять на коленях в каком-нибудь храме и молить Дайцы отпустить тебе грехи и просветить. Ты не понимаешь, вы, европейцы, не понимаете: здесь не существует высших принципов, нет неотъемлемых прав человека, к которым они могут взывать. Нет благородного западного представления о правде и справедливости, нет понятия невиновности, пока не доказана вина. Здесь закон – это «Тоса Секьюрити».

Пуля. Медленно убивающая пуля вгрызается в кости и плоть, впивается в самое сердце холодным, пронзительным пониманием, что та нерушимость закона и неподкупность его стражей, на котором зиждется наше общество, здесь в буквальном смысле не существует. Большую часть человеческой истории, и вот теперь, в эпоху увядания Западной Промышленной Демократии, – снова, закон был, и опять является, территорией силы.

Как-то раз мама Эмма – императрица сандвичей – показала мне, как ловить в бутылку землероек. Соблазняемые приманкой (такой жирной, такой вкусной), они сами лезли в ловушку – горлышко, а потом и дальше – в емкость (такую просторную, такую удобную). Вот только наевшись вдоволь «Вискас» из печени и почек, они с изумлением понимают, что не могут взобраться по гладкой и скользкой стенке к горлышку. Попав в капкан, я считал себя свободным, но это была просто иллюзия – гладкие прозрачные стены. История. Моя собственная и история этих краев, по которым я скитаюсь в поисках озарения, тащат меня вперед, вверх, вниз, к неизбежной игре с демонами, из которой нет возвращения. Капкан. Мои кулаки колотят по меламиновой столешнице. – Мас, неужели ты не понимаешь, с этим необходимо покончить! Надо найти способ жить так, чтобы насилие не было решением любой проблемы. Я знаю, чего ты просишь. Но это жизнь. Это не фильм Куросавы. Это не анима. Я говорил об этом на черепашьем пляже и говорю опять. Я не какой-нибудь гребаный актер кабуки. Здесь нет грима и декораций, или что там вы еще используете… Мы живые, из крови и плоти, и мы умрем.

22
{"b":"18665","o":1}