ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Как-то раз ей приснился загадочный полосатый зверь, чья шкура вспыхивала желтым огнем, когда он шел по подлеску. А потом этот зверь — страшный тигр! — ткнулся мордой в ее руки, и она обнимала его, и гладила, и целовала! Потом... потом несколько ночей подряд снился странный юноша, который лежал рядом с нею. Он был обнажен, и его кожа и волосы были такими светлыми, какими не были ни у кого из знакомых Каты. Во сне она ласкала этого юношу с удивительной страстью — со страстью, от которой она сама вся дрожала и рыдала.

Такие сны для невинной девушки постыдны, но, проснувшись, Ката очень быстро избавлялась от стыда и мечтала только о том, чтобы снова предаться страстным фантазиям.

И все же порой ей снились сны, которые ее по-настоящему пугали. Однажды... нет, не однажды, а несколько раз Кате снился старик, прятавший лицо под низко надвинутым капюшоном. Она бежала навстречу ему по лесу, и сердце ее радостно билось, но когда он отбрасывал капюшон, радость девушки сменялась страхом, потому что на месте глаз у старика зияли черные провалы.

Но сегодня ночью Кате приснился совсем другой сон.

Сегодня ей приснилась Пелли Пеллигрю.

Во сне Ката ехала в закрытой карете. Колеса вертелись быстро, с оглушительным плеском преодолевали лужи, карета мчалась по улицам. Неестественно громко звучал и топот конских копыт.

Стефель щелкнул бичом.

Быстрее!

И тут Ката поняла. Они гнались за «стрелой»!

Громыхнул гром. Карета промчалась под аркой городских ворот и выехала на раскисшую от дождя равнину. В сумерках трава казалась изумрудно-зеленой. Ката, вдохнув, как бы приняла внутрь себя весь мир — высокие холмы и быстрый бег протекавшей в низине реки. Она увидела позади стены Варби, а впереди — раскачивающиеся под ветром ивы. Карета приближалась к крутому повороту Петли Воспера. Лицо тетки Умбекки было обезображено страхом. Она отчаянно колотила по потолку кареты, пытаясь достучаться до Стефеля.

Скорее, скорее...

Ката была в восторге. Она высунулась из окошка чуть ли не по пояс, а тетка, которой, по идее, следовало бы втащить ее обратно, сжалась в комок, став похожей на жирную черную курицу, смешно попрыгивающую на сиденье.

Потом она пискнула:

— Детка, ты их видишь?

Сначала Ката видела тех, за кем они гнались: вроде бы впереди мелькал белый кружевной зонтик Пелли. А потом вдруг «стрела» совершенно исчезла из виду.

А они не могли больше гнаться на такой скорости. Густая грязь засасывала колеса. Дорога стала такой же, как небо, — черной, зловещей. Испуганно ржали лошади. Карета резко содрогнулась.

— Стефель! — взвизгнула Умбекка. — Стефель!!!

— Госпожа! — В окошке вдруг возникло перевернутое смуглое морщинистое лицо, чем-то похожее на мордочку летучей мыши. — Госпожа, нам надо повернуть... вернуться... вернуться... вернуться...

Голос превратился в писк, мерный и бессмысленный.

Ката не слушала. Глядя мимо лица Стефеля, она смотрит на что-то... нет — на кого-то. Это фигура у дороги. Это женщина, которая кружится под дождем, раскинув руки в стороны. Мокрые волосы прилипли к ее голове и плечам, ткань мокрого платья облепила округлости грудей. Забыв обо всем на свете, женщина запрокинула голову, разжала губы, словно хотела напиться дождя. Это могло быть видение. Это могла быть галлюцинация. Еще несколько мгновений — и Ката поняла, в чем дело.

Это была она.

Издалека доносился до нее голос тетки: «Вернись! Вернись!» Но она не возвращалась. Она не могла вернуться. Ее охватил экстаз. Темно-лиловое, почти черное небо вертелось над ее головой, словно воронка смерча. Она кружилась, кружилась, пока намокший подол платья не стал тяжелым от налипшей грязи и не запутался у нее в ногах. Она оступилась и упала, но поднялась, хохоча, и сбросила туфли. Как прекрасно было ступать по мягкой, податливой земле!

А потом появился всадник.

Ката убегала от него и вдруг застыла на месте. Сначала она приняла всадника за господина Бергроува, но нет, это был солдат. Он гнал коня сквозь дождь, а поперек седла лежал какой-то человек. Ката почувствовала, как тревожным набатом колотится ее сердце. С трудом расслышала она сквозь шум дождя голос всадника: "Случилось несчастье... "

Всадник неуклюже спешился и пошел навстречу Кате, держа на руках неподвижное тело. Ката только смотрела на него, не отрываясь. Она не могла ни думать, ни что-либо чувствовать. А в следующее мгновение она поняла, что случилось. На руках у солдата лежала женщина в муслиновом платье.

По русым волосам стекала кровь.

Какому же божеству поклонялось Братство? В глубоком подземелье под храмом, в тайном склепе раздается зловещее пение, сопровождаемое притоптыванием. Звуки отлетают от сводов многократным эхом.

Лорд Эмпстер, как и все прочие, сначала произносит слова совсем негромко, потом начинает выкрикивать, как отчаянную мантру:

О всемогущий, явись нам скорей,

Пламенем жарким спали этот мир!

В волнах потопа его утопи,

О всемогущий, его не жалей!

Алою кровью залей!

Кто-то тебя Сассорохом зовет,

Нам же ты ведом под именем ТОТ!

ТОТ, появись, обрети бытие,

Вновь произносим мы имя твое!

О всемогущий, явись, наш кумир!

В пламени жарком спали этот мир!

Пение звучит и звучит... и вдруг обрывается.

В алтаре стоит, раскинув руки, некто высокий, худой, аскетичный, весь в белом. Нет, это не божество, это глава секты, но он очень похож на злое божество. Его взгляд, обжигающий жарче пламени факелов, окружает белую фигуру таинственным сиянием. За его спиной задернут плотный занавес. Время от времени занавес приоткрывается, и тогда становится видно огромное зеркало. Белая фигура, судя по всему, вскоре должна исчезнуть за занавесом.

Но сначала глава секты должен что-то сказать. Он запрокидывает голову. Лицо его ослепительно бело.

— Братья! — восклицает он. — Мы вновь собрались здесь в то время, когда лик Лунной Дамы горит для нас в небе, словно маяк. В чем ее тоска, в чем ее боль, как не в том, чтобы однажды снова стать истинной богиней для этого прогнившего мира? Ибо что такое луна, как не отраженное в зеркале дитя, которое ждет, когда о нем, наконец, вспомнят? И кто мы для нее, как не такие же дети, испуганные и забытые, прячущиеся в темноте? Когда умирающий глупец, верховный бог, рассеял по свету свои создания, ударяя по Камню Бытия и Небытия, разве владела им забота о тех, кого он сотворил? Нет! Разве была у него иная цель, кроме той, чтобы породить того, кого он сотворил по своему образу и подобию — бледнолицего и сладкоречивого сына, который повторял за ним все его слова, его предсмертный бред? Но только Агонису, лживому Агонису верховный бог дозволил восседать рядом с ним в золотом дворце. Но ни верховному богу, ни его глупому сыну Агонису не удалось совладать с силами, которые они отвергли! О нет, они не сумели совладать с могущественным ТОТОМ!

Жрец оборачивается к занавесу. Занавес раскачивается, как под сильным ветром. Откуда может взяться ветер здесь, под землей? Темная ткань вспучивается, раскачивается, пульсирует, дрожит. На нее воздействует сила, исходящая от зеркала.

Из темноты, окутавшей дальние скамьи, взволнованно, нетерпеливо смотрит на занавес человек, называющий себя лордом Эмпстером. Приближается мгновение наивысшего экстаза, время жертвоприношения, воплей, кровопролития. Из-за этого сердце лорда Эмпстера бешено колотится. Сколько раз уже он видел этот ритуал? Это не имеет значения. Он всегда весь горит от возбуждения при первом взгляде на антибожество.

Теперь в любое мгновение можно ожидать явления Тота-Вексрага, услышать его крик из жуткого Царства Небытия.

Жрец восклицает:

— О всемогущий, не раз во многих обличьях удавалось тебе преодолеть Врата Бытия, так страстно желаешь ты вернуться и занять свое место в этом мире! О ВЕЛИКИЙ МАГ, чье колдовство уничтожило Долину Орока, повергло в Отчаяние лживого Агониса, вернись же теперь, дабы довершить начатое тобою! Изгнанный из Орока — ты, которому следовало бы стать величайшим из богов, и который вместо этого даже был лишен права ходить по коридорам отцовского дворца, — близится твое время, скоро ты вернешься к нам в сем могуществе своем! О да, величайший из отвергнутых созданий, близится к концу Эпоха Покаяния! Приди к нам, приди к твоим братьям по вере, согрей нас языками твоего очистительного пламени! О, да приблизится явление твое, о всемогущий, о величайший, о благословенный Тот-Вексраг!

20
{"b":"1867","o":1}