ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Началось все, конечно, как забавная игра. Но, моя милая, то, что началось как игра, может впоследствии превратиться в нечто весьма и весьма серьезное! Кандидат Вольверон был так тонок, так чувствителен! Йули потешалась над тем, как легко его вогнать в краску. А Марли, вздыхая, говорила о том, как ей нравится его острый кадык, о том, как он смешно подпрыгивает. И как только он не порежется этим кадыком!

Им нравилась эта игра, а молодой человек был такой прекрасной игрушкой! И скоро ставки начали расти. Как-то раз вечером в сезон Короса — о, как хорошо я помню холодное сверкание снега! — кандидат Вольверон, остановившись возле парты Йули, чтобы объяснить той какой-то сложный момент в геометрии, положил руку рядом с ее грифельной доской. Сам он при этом явно ничего не имел в виду, но Йули, как бы случайно, положила свою руку поверх его руки. Вольверон побагровел от смущения и отдернул руку. Такая мелочь! Все произошло мгновенно! Один раз тикнули часы, один раз треснул в печи уголек.

Но это было только начало, самое начало.

После этого случая девочки принялись испытывать терпение кандидата Вольверона. И если Йули коснулась его руки, то Марли предпочитала задеть юбкой его колени. Вскоре жизнь этого юноши превратилась в сплошные мучения. Пожалуй, даже в сплошные искушения, поскольку он то и дело краснел.

Конечно, если бы дядюшка Онти хотя бы на миг представил, что приглашенный им педагог вызывает у его дочурок такие страсти, кандидат Вольверон был бы вышвырнут из дома с таким же треском, с каким в свое время был изгнан Пелл. Однако дядюшка Онти, как я теперь понимаю, был человеком, лишенным особой прозорливости. Он верил рекомендациям архимаксимата. Разве тот не убеждал его в том, что кандидат Вольверон не способен понять, какого пола его учащиеся? И вот порой, встретив учителя в прихожей, дядюшка Онти спрашивал, усмехаясь: «Ну, кандидат, как там ваши мальчики?» Этот вопрос дядюшка Онти просто обожал, а кандидат Вольверон, наверное, думал, что его работодатель слегка свихнулся.

О да, это была игра, чудесная игра, придуманная девочками для того, чтобы развеять скуку жизни в большом унылом доме в те дни, когда замерзало озеро, а снега сезона Короса укрывали землю толстым белым одеялом. Но когда на смену морозам приходили жаркие дни сезона Терона, эта игра приобретала более зловещую окраску.

Помнится, я думала, что возглавляла нападки на Вольверона Йули, а Марли только подыгрывала сестре, но была готова остановиться, если бы дело зашло слишком далеко. Я ошибалась.

Однако я должна была бы объяснить тебе, что кандидат Вольверон был молодым человеком, обладавшим удивительными моральными качествами. То есть не просто казался человеком чистым и непорочным, он таким и был. Нет-нет, он вовсе не был каким-нибудь коварным искусителем, рядившимся в сутану набожности. У меня никогда и сомнений не возникало в том, что обет безбрачия он принял искренне. Увы, он не учел существования таких коварных созданий, как Йули и Марли. Можешь себе представить, эти противные девчонки решили, что их учителю не стоило давать такого обета! И они дали друг дружке другой обет: они поклялись, что заставят учителя нарушить его клятву.

Они стали еще более открыто искушать его. Я ведь уже говорила тебе, милая, что Йули и Марли вовсе не были такими уж невинными девочками. И вот то, что поначалу было всего лишь ребячеством, переросло в настоящую порочность. Девочки искали любую возможность остаться с кандидатом Вольвероном наедине. Как только стало теплее, Йули уговорила отца, чтобы тот позволил проводить занятия вне дома. Дядюшка Онти, воплощенная наивность, был только рад тому, что его дочери посвятят себя изучению природы. «Подумать только, — возмущался он порой, — нынешние барышни не способны отличить корень лопуха от корня лютика!»

Пожалуй, наши уроки в дни сезона Терона бывали настоящими мучениями для кандидата Вольверона. Порой мы гуляли вдоль берега озера, иногда останавливаясь, чтобы полюбоваться тростниками, ароматно пахнущими цветами или скорбно повисшими ветвями ивы. Стоило плеснуть в озере рыбешке, сверкнуть алым с серебром плавником — и Йули приходила в восторг. Она хватала кандидата Вольверона за руку, тащила к воде и требовала, чтобы он удовлетворил ее любопытство.

Кроме прогулок вдоль озера, случались прогулки по лесу. В то время все пространство от Варбийской долины до Оллонских топей было покрыто лесами. Из окон дома дядюшки Онти можно было полюбоваться не только зеркалом озера, но и верхушками деревьев на поросших лесом бесчисленных холмах. Поначалу мне не очень-то верилось в то, что дядюшка Онти позволит нам удаляться за пределы своего поместья. Однако на его взгляд, поросшие лесом холмы как раз таки входили в его угодья, а, кроме того, разве нам, его мальчикам, как он нас теперь называл, что-либо могло грозить в компании с кандидатом Вольвероном?

Прогулки по лесу для меня были наиболее мучительны. Только мысль о том, что этого не одобрит наш учитель, останавливала девочек, и они не приставали ко мне, как прежде. Они вообще вели себя тихо и благонравно, всячески старались выглядеть привлекательно и невинно. То есть, наверное, им казалось, что они выглядят невинно. А на самом деле, как бы и кто бы ни посмотрел на происходящее, он сразу бы понял, что Йули и Марли стали просто-таки дерзки в своих нападках на учителя. О, как они умели смущенно потупиться, когда он к ним обращался! Как они хватали его за руку, оступившись на неровной тропинке! Как-то раз после ливня только обнаружение тропинки, что вела в обход, спасло молодого человека, а не то ему пришлось бы переносить девочек через лужу на руках!

Тетя Влада улыбнулась и чуть не рассмеялась, а Джели рассердилась.

— Послушайте, тетя, я просто ничего не понимаю! Неужели этот человек был настолько глуп? Неужели он не видел проделок этих девчонок?

Улыбка Влады стала печальной.

— Ах, моя милая, мы должны вспомнить о том, что кандидат Вольверон был молодым человеком редкостной невинности. Боюсь, в наши дни такого уже не встретишь даже в стенах Школы Храмовников. Разве наш учитель был способен заподозрить подобные коварные замыслы у своих учениц? Думаю, он почитал их чистыми и наивными созданиями и все их проделки приписывал неведению и нечаянностям.

Как мне хотелось утешить его! Но между тем кандидат Вольверон был на редкость послушным молодым человеком, а дядюшка Онти строго-настрого наказал ему уделять самое минимальное внимание девчонке-зензанке. Очень часто обо мне забывали, и я оставалась одна на какой-нибудь полянке, а Йули и Марли уходили с учителем вперед, и каждая старалась схватить его за руку. С грустью смотрела я вниз, на белые стены дома дядюшки Онти. Какую тоску познала я в те дни, какое одиночество! Но как давно, кажется теперь, это было! Как давно!

Сезон был в разгаре, но все уловки девчонок вызывали у кандидата Вольверона только румянец и легкое смущение. Вскоре девочки стали предпринимать попытки по очереди увести учителя подальше в лес. Может быть, они слишком много времени проводили вместе? Может быть, оставшись с кем-то из них наедине, он бы хоть как-то среагировал на это? «Главное, — говорила Йули, — заставить его оступиться, чтобы потом можно было посмеяться над его обетом». Она, правда, не думала, а что же произойдет, если кандидат Вольверон возьмет да и влюбится в Марли. Мучить других — это занятие объединяло сестер. Но зависть, словно подколодная змея, подстерегала их.

Как-то раз поздно вечером, лежа в постели, Йули изложила коварный план. Приближался день Посвящения нашего учителя. Следовало принять более срочные меры. План заключался в том, чтобы Марли отвлекла учителя — увела вперед, заговорила зубы, а в это время Йули должна была вывихнуть ногу. Взаправду ли она собиралась вывихнуть ногу или намеревалась притвориться, этого я точно не знаю. Мне же следовало побежать вперед, догнать учителя и позвать его обратно. Это, как говорила Йули, придаст ситуации больше достоверности. Почему-то Йули не сомневалась в том, что полученная ею травма разбудит новое чувство в сердце кандидата Вольверона. Не сомневалась она и в том, что он непременно должен будет отнести ее на руках до самого дома.

71
{"b":"1867","o":1}