ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Конечно, я в осуществлении этого плана участвовать не хотела. Но как я могла противиться? Ведь если бы я ослушалась, Йули и Марли прижали бы меня к кровати и отстегали бы поясами своих пеньюаров.

Все началось, как было задумано. На следующий день мы снова отправились в лес. В условленное время, получив знак от Йули, Марли стала расспрашивать учителя о каком-то растении, которое она заприметила днем раньше. Она вроде бы совершенно невинно ваяла его за руку и увела вперед. Вскоре они исчезли в лесу.

Мы с Йули ждали. Она в тот день была особенно счастлива. Еще чуть-чуть — и стала бы мне улыбаться. Она с мечтательным видом опустилась на упавшее дерево и устремила взгляд на отцовский дом. Она стала говорить о том, как мечтает в один прекрасный день стать хозяйкой этого дома. И больше ей ничего в жизни не хотелось.

А я спросила: «Сестрица, но разве ты не хочешь, чтобы кандидат Вольверон стал хозяином этого дома?»

Ты должна понять, милая, что в ту пору я была — сама невинность. Йули же раздраженно взглянула на меня и ничего не сказала.

Довольно скоро она велела мне пойти и разыскать учителя.

«Но, сестрица Йули, — возразила я, — ведь ты еще не поранила ногу!»

«Вот ведь глупая зензанка! — рассердилась Йули. — Иди, иди же! Ступай!»

Я пошла. Я притворилась, что испугалась, и стала окликать учителя. Но никто не отзывался. Я пошла дальше в глубь леса. Вскоре я перестала видеть Йули, но так и не нашла Марли и учителя. А еще через какое-то время исчез из виду дом. Но я упорно шла вперед, хотя мне было очень, очень страшно.

Я оказалась в незнакомой части леса. Ветви и кусты сплелись так густо, что полностью преградили дорогу. Мне пришлось продираться сквозь них.

И тут я увидела их. Вернее, сначала я услышала странное всхлипывание... или посапывание — такие звуки издают раненые звери. Я, как ты уже заметила, всегда относилась к зверям с особенной нежностью, — сказала Влада и погладила шею Ринга, — потому ты можешь представить, как я встревожилась. «Неужели, — подумала я, — какой-нибудь олененок или лисенок угодил в капкан?»

Должна тебе сказать, что сначала я не поверила своим глазам. Кандидат Вольверон стоял на коленях перед Марли, обнимал ее талию и рыдал. Я поняла, что происходит некое объяснение. «Моя прекрасная, — говорил он. — Моя милая Марли!» Сердце мое часто-часто забилось, я зажала рот ладонью и решила, что должна уйти незаметно и ни в коем случае не рассказывать Йули о том, что видела.

Но я не знала, что Йули надоело ждать, и она решила пойти за мной, а план с вывихом лодыжки отложить на другой день. И вот я отвернулась; чтобы уйти, и увидела ее. Она разжала было губы, намереваясь сурово отчитать меня за долгое отсутствие, но вместо резких слов с губ ее сорвался дикий крик, потому что она увидела сквозь листву то же самое, что увидела я. Она разрыдалась и была готова бежать, но тут у нее подвернулась нога, и она упала в колючие кусты.

Бедная Йули! Сбылась ее мечта. Кандидат Вольверон нес ее до дома на руках. Но не такого спасения она ждала. Молодой человек так дрожал от стыда, что едва мог удержать свою ношу. Надо сказать, он вообще не отличался завидной крепостью. Распухшую лодыжку Йули царапали ветки, а когда мы начали спускаться с холма, пошел дождь. Кандидат Вольверон едва не поскользнулся и чуть было не упал.

Мы с Марли отстали. Она молчала.

С этого дня я внимательно следила за сестрами. Йули пролежала в постели всего несколько дней. Под действием мази все ее ссадины и царапины скоро зажили, а вывих оказался не слишком серьезным. Но этих несколько дней хватило для того, чтобы чувства ее сестры и учителя друг к другу окрепли.

Зависть! Какое это опасное, ужасное чувство! Как оно разъедает душу! Надеюсь, ты, моя дорогая, ни к кому не испытываешь такого чувства?

Джели покачала головой:

— О нет, тетя Влада!

Тетя Влада улыбнулась и продолжала рассказ:

— Игра была окончена. Вернее сказать, происходящее перестало быть игрой. Йули настроилась против сестры. О, как хорошо я помню одну сцену... Это случилось утром в классе, который когда-то служил нам детской. Солнце заливало комнату утренним светом. Порой я прищуривалась и видела на месте досок, парт и чернильниц старенькую лошадь-качалку Йули, большую куклу Марли с улыбающейся мордашкой, и тогда мне становилось грустно.

Йули специально зазвала сестру туда. Она еще только-только начала вставать с постели и ходила с трудом. Царапины на ее лице еще не зажили, и нянька смазывала их какой-то лиловой настойкой. Еще никогда бедняжка Йули не выглядела так уродливо, еще никогда не было так очевидно, насколько Марли красивее ее.

— Сестра, — сказала Йули. — Ты нарушила клятву и испортила нашу игру.

— Но почему же, сестрица? — возразила Марли. — Разве ты не говорила, что он должен как-то проявить себя?

— Да, но разве ты тайком не разжигала в нем страсти? Тут уж Марли не выдержала:

— Мне вовсе не было нужды разжигать в нем страсть. Он меня любит, и мы поженимся!

Йули ахнула.

— Сестра, скажи, что ты шутишь!

Но это была не шутка.

Изуродованная сестра ошеломленно смотрела на Марли, а та выкладывала ей невероятную правду. Действительно, поначалу она, как и Йули, просто мучила несчастного Сайласа.

— Она назвала его по имени?

— Именно так, моя милая. Как видишь, все успело зайти довольно далеко. Сайлас любил ее — так она говорила, и намерения у него были самые благочестивые. Йули стала пытаться отговорить сестру. Что скажет отец? Неужели девушке, которая могла бы возлечь на брачное ложе с самим королем, стоило бросать все ради какого-то бедного храмовника-провинциала? Отец бы ни за что не согласился на такой союз.

«Отец может соглашаться или не соглашаться сколько ему угодно, — фыркнула Марли. — Я все равно выйду за Сайласа. Через одну луну должно состояться его Посвящение. Но теперь оно не состоится совсем. Завтра Сайлас должен пойти к архимаксимату и попросить, чтобы его освободили ото всех обязательств. Мы быстренько поженимся и уедем».

«Но что вы станете делать? Как будете жить?» «Сайлас посвятит свою жизнь науке. В той далекой провинции, откуда он родом, он откроет небольшой пансион. Я стану его помощницей. Какое мне дело до радостей светской жизни, когда в меня влюблен такой мужчина? О сестра, как это вышло славно — все, что ты задумала только для забавы!»

«Сестрица, это безумие!» — вскричала Йули, но Марли не пожелала ее слушать. Кандидат Вольверон ждал в саду, готовый начать уроки.

Но в тот день пошла с ним только Марли.

Оставшись одна, Йули дала волю страстям. Она ругалась. Она рыдала. Она стонала. Но что делать, ей было яснее ясного. Дурочка Марли! Все разболтала! «Я пойду к отцу! — закричала Йули. — Неужто он не положит конец этому безумию?! Еще как положит! Он запрет Марли в ее комнате и скорее уморит голодом, чем позволит связать судьбу с каким-то нищим провинциалом! А его... его отец вышвырнет на улицу!»

Увы, Йули не повезло. В тот день Онти не было дома. Он уехал с визитом к какому-то старому товарищу по торговым делам. Его отсутствие стало роковым. В ярости, потом в тоске, потом — мучаясь от боли, потом — страдая от страха, Йули бродила вокруг дома. Устав, она потребовала у няньки кресло-каталку и велела, чтобы я катала ее вдоль озера. Нянька стала было возражать, но Йули так накричала на нее, что бедная старушка залилась слезами.

Мы отправились в путь по берегу озера. Как трудно находиться рядом с изуродованной и озлобленной девчонкой! Сезон Терона клонился к концу. Озеро подернулось рябью, холодный ветер шелестел в ветвях ив и в тростнике. Где же была Марли... Марли и ее возлюбленный? Йули со злобой представляла их в лесу, где они отыскали потаенную пещеру и предавались там порочным удовольствиям.

В ту пору ни я, ни Йули понятия не имели о том, что собой представляют подобные удовольствия. Но одна мысль о них пугала нас.

Но вышло так, что мы неожиданно наткнулись на них. Помнишь нашу старую лодку, привязанную у дальнего берега озера? Марли и ее возлюбленный лежали на дне лодки, обнявшись, и спали.

72
{"b":"1867","o":1}