ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Наконец принесли давно заказанные сигары из джарвела. Друзья закурили и глубоко затянулись.

— Когда я пришел в город, я проходил через трущобы.

— Трущобы! Ты уж меня прости, Нова, но даже с трущобами ваганский квартал сравниться не может. Трущобы — это для эджландцев, у которых нет ни денег, ни надежд на лучшее будущее, верно? Они там живут не потому, что они родились эджландцами.

Джем указал на богатый наряд друга.

— Но не все ваганы живут в ваганском квартале. Радж скривился.

— Вот именно. Ты ведь там даже не бывал, правда? Там просто лабиринт. Такая, знаешь, огромная ярмарка. Не счесть занавесок со звездами, лотков с побрякушками, куртизанок, сидящих у окон и зазывающих прохожих. Повсюду слышны песни, грохот повозок, злобные крики, звон гиттерн, свист, стоны колесных лир...

Подумай, представь. Ни простора, ни солнца, ни тишины. И нет этому конца. Уж лучше бродяжить и терпеть налеты. Я слыхал, теперь даже в Варби запретили выступать простым труппам. Зачем эджландцам надо сбивать нас в кучу? Ну что ж, я знаю ответ на этот вопрос. В одну прекрасную ночь в ваганском квартале вспыхнет пожар. Или бомба взорвется. И очень скоро, я так думаю. Очень скоро.

Джем в горечью проговорил:

— Но ты — не один из тех, кто там живет, Радж.

— Это мой народ.

— Больше нет.

— Не говори так. — Раджал утратил былую самоуверенность. На его темные глаза набежали слезы. — Нова, — вырвалось у него, — я их искал, поверь! Ночь за ночью бродил по грязным каморкам. Пробирался на каждую казнь. Как думаешь, почему я в тот день был у Эрдонского дерева? Великая Мать — это ваганская легенда. Думаешь, если бы она пришла в Агондон, об этом не узнали бы все сразу? Но их здесь нет. Они сюда не приезжали. Вот и все, что я знаю, Нова, клянусь тебе.

Он еще сильнее склонился к столу и закрыл лицо руками.

Джем был готов обнять и утешить друга, но не мог найти нужных слов. Последние слова Раджа вызвали у него сильнейшую тревогу. Теплая кофейня вдруг показалась ему холодной и мрачной, будто исчезли стены и все кругом замело снегом.

И в это мгновение кофейню сотряс пьяный выкрик:

— Ваганское отродье!

Джем резко обернулся. Жак Бергроув ожил, но ничего, кроме хамства, произнести не сумел.

— Кто пустил сюда этого грязного подонка?

Молодой синемундирник стал пытаться утихомирить своего спутника, но это было безнадежное занятие. Пьяный поднялся и с возмущением тыкал пальцем в сторону смуглокожего Раджала:

— Я с-спрашиваю, кто пус-стил сюда этого грязного подонка? Раджал окаменел. Все посетители кофейни обернулись к нему.

Вебстер снова выбежал из-за стойки, но его опередил Джем.

— Убирайтесь, Бергроув, — негромко проговорил он.

Бергроув обернулся к нему.

— Нова Эмпстер! Ну-ну, жизнь полна неожиданностей, верно? Так он, стало быть, ваш, этот грязный размалеванный индюк?

— Я сказал: убирайтесь, — повторил Джем.

Пьяный скривился. Он и не подумал убраться. Приняв притворно задумчивый вид, он проговорил:

— Вот интересно, что бы Эмпстер сказал? Но знаешь, кого мне больше всех жалко? А больше всех мне жалко Чоки... Нет, ты послушай, это что же получается? Старик Чоки ночей не спит, все придумывает, как бы лучше тебя ублажить, и все напрасно, так? Оказывается, есть среди нас такие, кому подавай побольше грязи и извращений...

Он наверняка мог бы наговорить еще много, но Джем бросился к нему и отвесил ему пощечину, другую...

Бергроув покачнулся и повалился на пол.

Джем обернулся к молодому синемундирнику. Тот не знал, куда деваться от стыда.

— Отведите его домой, хорошо? Пусть проспится.

— Не трогай меня! — отмахнулся Бергроув от своего спутника. Он с трудом поднялся, сделал один неверный шаг, другой и принялся тыкать пальцем в Джема. Джем отступил, но пьяный приблизился к нему и, дыша перегаром, прошептал:

— Вы, сударь, меня... оскорбили.

Джем отвернулся, но Бергроув схватил его за плечо, развернул к себе и проревел:

— Я сказал: вы, сударь, меня оскорбили! И я требую сатисфакции!

Кофейня Вебстера огласилась охами и ахами. Джем побледнел и снова отвернулся от Бергроува, но тут позвучал знакомый голос:

— Он прав, Нова. Задета его честь. Это кодекс чести. Ведь хотя бы этому я успел тебя научить, верно?

— Пелл!

К Джему, отряхивая снег с шубы, шагнул Пеллем Пеллигрю.

— Только я собрался сказать, Нова, как рад, что нашел тебя до того, как ты успел вляпаться в какие-нибудь неприятности. А теперь готов сказать другое: удивительно, как ты не успел вляпаться в еще большие неприятности.

Часть третья

ЛИК В ЗЕРКАЛЕ

ГЛАВА 36

ТРИ ПИСЬМА

Милая Констанция,с нелегким сердцем отвечаю на твое последнее письмо. После стольких лет мне нет нужды признаваться в любви к тебе, ведь мы уже давно преодолели то время, когда любовь и дружба требуют подтверждений. А наша любовьэтопрочнейшая нить, порвать которую не в силах никто, и эта нить вьется от твоего роскошного дома на берегу Риэля до этого обшарпанного особняка внутри стен Рэкса. О нет, этой связующей нити ничто негрозит.

Нет крепче в мире нити той,
Чем та, что мы сплели с тобой.

И все же не обижайся на меня, дорогая, если я упрекну тебя в жестокости.

Как же так? Как долго я томлюсь, словно узница, в глухой колонии, и столько времени я не видела письма от моей Констанции, а ведь твои письмавсегда такая радость для меня! О, когда я читаю твои письма, я как бы всюду бываю вместе с тобойи в Главном храме, и в королевском тронном зале, и на балу в честь открытия сезона, и на твоем знаменитом празднике... Поверь, дорогая, было время, когда только в твоих письмах и находила отдохновение. Увы, тяжела жизнь супруги губернатора... Увы. Похоже, и это счастье отнято у твоей бедняжки

Мейзи. Ведь если моя Констанция впала в меланхолию, если сердце ее покинула радость, то как же она может пробудить радость в чужом сердце?

И все же даже в твоем последнем письме порой я находила не только боль. Словно волна прилива, обнимали меня воспоминания, и на глаза наворачивались слезы радости. И тогда, дорогая моя подруга, я вновь видела нас такими, какими мы были в пору девичества, когда мы переправлялись через Риэль — ведь это было в те годы, когда еще не было моста Регента,а потом резвились среди маргариток и нарциссов в тех местах, где теперь стоят виллы квартала Оллон-Квинталь. О да, дорогая моя, бывали мгновения (они вспоминаются так ярко, что кажутся явью), когда мне казалось, что мы с тобой вновь девочки, что вся жизнь впереди. Но вскоре моя радость сменилась печалью, и я поняла, что все этолишь иллюзия, что на самом деле мне никогда не вернуться в прошлое, в те места, что и теперь купаются в лучах золотого солнца, где по-прежнему воздух сладок и свеж, где меня звали Мейзи Тарфут, а тебяКоней Грейс.

Это наша общая печаль. И все же, дорогая, я должна упрекнуть тебя в жестокости. Жить нам осталось не так много, и хотя ты в отличие от своей подруги Мейзи лишилась лучшего из супругов, разве ты не прожила жизнь, которой позавидовала бы любая женщина? Когда будет написана история нашего времени, разве еще какая-то женщина, кроме королевы, конечно, займет в ней более достойное место? Будучи супругой губернатора, моя дорогая, уж ты мне поверь, я имею возможность встречаться со множеством высокопоставленных особ. Я всегда стараюсь выпытать у них как можно больше о жизни в Агондоне. То и дело мне приходится выслушивать о твоих победах и достижениях. Так что позволь мне заверить тебя в том, что проходит вовсе не твоя слава, проходит всего-навсего время.

Мы немолоды, Констанция, но ты прожила великую жизнь. Неужели для сравнения ты не можешь вспомнить о своей Мейзи, запертой в Рэксе? Я живу во дворце, но пусть это название не обманывает тебя. Некогда тут обитали монархи, но нынче этот губернаторский дворецпросто лачуга в сравнении с особняком леди Чем-Черинг, уверяю тебя! Подумай о той провинциальнойнет, колониальной!жизни, которую я влачу, и в которой вульгарность колонистов уступает только тупости местных жителей, и в которой единственной радостью служит приезд людей из далекого центра империи. Боюсь, подобное прозябание ты даже не в состоянии себе вообразитьты, та, которую когда-то называли Великой Чем!

75
{"b":"1867","o":1}