ЛитМир - Электронная Библиотека

Все пятнадцатилетние девочки таковы, — подумал я и внезапно вспомнил Стеллу. Эта неожиданная тревожная мысль о ней начала оформляться у меня в голове, занимая все больше места. Каждое поколение начинает постигать мир сначала. Сейчас все так резко изменилось, что дети ничему не могут научиться у родителей, как, впрочем, и родители у детей.

— Дело в том, — сказал я, — что Кэрол действительно снималась в кино.

— Вот как! Она говорила мне однажды, но я не поверила.

— Она часто обманывала?

— Нет. Этим занимался Майкл. Я просто не верила, что она может чего-нибудь достичь. Она никогда ничего не умела добиться.

Горечь, с которой женщина произнесла эти слова, огорошила меня. В ней, казалось, находился какой-то неистощимый резервуар скепсиса и недоверия. Если она была такой всегда, то я могу понять, почему Кэрол ушла из дома при первой же возможности и старалась держаться от него подальше.

— Вы сказали, что видели Кэрол два месяца назад?

— Да. Она переезжала в июне на автобусе из Лейк-Тахо. До этого я ее долго не видела, и было очевидно, что жизнь ее потрепала. Бог знает, на что толкал ее муж. Она об этом не рассказывала.

— Это была призрачная жизнь. Видимо, тогда Харлей потерял работу и они сидели без гроша.

— Так она мне и сказала. Она попросила денег. Я настояла, чтобы Роб дал их. Впрочем, он ей никогда не отказывал. Впоследствии он начал утверждать, что и машину он ей дал, но я-то знаю лучше. Наверное, их старая совсем развалилась, а они не могли жить в Тахо без машины.

— Почему вы решили, что она взяла ее сама, раз ваш муж говорит обратное?

Она жестом еще раз выразила презрение к мужу.

— Разве это имеет значение? Им было приятно иметь машину. — Это были ее первые великодушные слова, но она тут же испортила их. — Я уверена, что Кэрол сделала это под влиянием минуты. Она всегда была очень импульсивной девочкой.

— Но суть в том, — продолжала она, — что Кэрол уехала, не попрощавшись. Она забрала машину и вернулась в город к своим фильмам и больше уже не приезжала. Она даже оставила у себя в комнате чемодан.

— Она была чем-нибудь встревожена?

— Не больше, чем обычно. За ужином у нас возник спор.

— О чем?

— О внуке. Она ведь не имела права отдавать его в чужую семью. Но она сказала, что это ее ребенок и она вольна поступать так, как сочтет нужным... Но она не имела права. Если она не могла его содержать, то привезла бы к нам. Мы дали бы ему и воспитание, и образование. — Она тяжело дышала. — В этот вечер Кэрол сказала мне такое, чего я никогда не забуду. Она спросила, что я подразумеваю под словом «воспитание». Не то ли, что мы дали ей? И ушла. Больше я ее никогда не видела. И отец также. — Она кивнула, подтверждая сказанное. — Мы дали ей воспитание. И не наша вина, что она его не использовала. Неправильно обвинять во всем нас.

— Вы все время обвиняете друг друга, — сказал я. — Так нельзя.

— Давайте не будем говорить об этом. Я достаточно слышу подобных вещей от мужа.

— Я только хотел, чтобы вы обратили внимание на очевидные факты. Вам нужен какой-то незаинтересованный человек, третье лицо, чтобы разобраться в своих мыслях.

— И вы предлагаете себя?

— Я далек от этого. Вам нужен специалист, возможно, адвокат.

— Мой муж сам адвокат. А что в этом хорошего? Я, во всяком случае, не верю в возможность такой помощи. Люди не могут разобраться в собственных проблемах.

Она села в кресло и снова ушла в себя, с немым укором показывая всем своим видом, что в своих проблемах разберется сама.

— Ну и что же, что не могут?

— Не могут, вот и все тут!

Я предпринял еще одну попытку успокоить ее.

— Вы ходите в церковь?

— Естественно.

— Вы могли бы поговорить обо всех проблемах со своим духовником?

— О каких это еще проблемах? У меня их нет.

Она была в таком отчаянии, что даже не хотела и думать о возможности какого-то проблеска. Видимо, она боялась себя самой.

— Хорошо, позвольте мне задать вам еще несколько вопросов. Вы упомянули о чемодане, который оставила ваша дочь. Он все еще здесь, в доме?

— Он наверху, в ее комнате. В нем почти ничего нет. Я даже чуть не выбросила его. Но я всегда допускала возможность, что она приедет.

— Можно мне взглянуть на него?

— Да, мы это сделаем вместе.

— Если вы не возражаете, я хотел бы поскорее подняться в ее комнату.

— Пожалуйста.

Мы поднялись наверх — миссис Браун впереди, я сзади. Она включила свет и посторонилась, чтобы я мог пройти.

Комната лишний раз доказывала, что побег дочери нанес миссис Браун очень тяжелую травму. Это была спальня старшеклассницы. Желтое покрывало с оборками на «провинциальной» французской кровати перекликалось с желтыми оборочками на скатерти, лежащей на столе, где две куклы радостно улыбались друг другу. Над желтым ковриком из овечьей шерсти был подвешен матерчатый песик, показывающий ярко-красный язык. Небольшой книжный шкаф, выкрашенный, как кровать, в белый цвет, был заполнен учебниками для старших классов школы и различными юношескими повестями. На стенах висели вымпелы за спортивные победы в колледже.

— Я оставила в комнате все так, как было при ней, — сказала за моей спиной миссис Браун.

— Почему?

— Не знаю. Все-таки я всегда думала, что в конце концов она вернется. Она и возвращалась несколько раз. Чемодан в гардеробе.

Гардероб был набит платьями и блузками, которые носили школьницы предыдущего поколения. Я начал подозревать, что и сама комната, и все, что ее заполняло, имело к Кэрол отношение меньшее, чем к тайным фантазиям ее матери. Как бы подслушав мои мысли, миссис Браун заговорила от двери:

— В этой комнате я проводила очень много времени. Здесь я чувствовала себя ближе к ней. Мы и в самом деле одно время были очень близки. Она тогда рассказывала все, даже о мальчиках, которым назначала свидания. Все это так напоминало мне мою собственную жизнь школьницы!

— Это была хорошая жизнь?

— Не знаю. — Она кусала губы. — Полагаю, что нет. А потом она вдруг отвернулась от меня и совершенно замкнулась. Я не знаю, что произошло в ее жизни, но изменения были очевидны. Она стала грубой. А ведь она была такой чистой, такой милой девочкой!

Лицо ее сморщилось, и она отвернулась. Возможно, она только сейчас полностью ощутила свою потерю.

Это был старый чемодан из коровьей кожи. На нем стояли инициалы Роба Брауна. Я вынес его на середину комнаты и открыл. Вдруг я вспомнил, как открывал другой чемодан Кэрол в мотеле Дака. Тот же самый привкус брошенного, застоявшийся запах старых вещей, казалось, заполнил комнату.

Там была такая же куча одежды, только на этот раз женской: блузки, платья, нижнее белье, чулки, немного косметики и тонкая брошюра о толковании снов. В нее, как закладка, был вложен лист бумаги с каким-то текстом, написанным от руки. Я вынул его и взглянул на подпись. Там было выведено: «твой брат Гар».

Дорогой Майкл!

Очень обидно, что у вас с Кэрол наступили трудные времена. Посылаю чек на 50 долларов, хочу помочь вам. Я послал бы и больше, но кое-что изменилось с тех пор, как я женился на Лилле. Она хорошая девчонка, но только не верит, что кровь не просто вода, которая бежит по жилам. Ты мне говорил, как я должен устроить свою свадьбу, но вышло все немного не так, так как у Лиллы были свои идеи на этот счет. У нее не такая «чувствительная» красота, как у Кэрол, но об этом я расскажу потом.

Жаль, что ты потерял свою работу, Майкл. В наши времена очень трудно найти неквалифицированную работу, а я знаю, что ты был хорошим кельнером и что это была все-таки специальность, и ты мог бы зарабатывать по этой линии, даже если они придирались к тебе, как ты говорил. Ты просил меня, и я сходил к мистеру Сайпу, но он сейчас не в состоянии что-нибудь сделать для кого-нибудь, потому что сам на мели — «Барселона» обанкротилась прошлой зимой, и сейчас старый Сайп только сторожит там, но он все вспоминает о старом времени и хотел, чтобы ты заглянул к нему, если у тебя будет время.

32
{"b":"18675","o":1}