ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Но тут Зоринское чело озарилось улыбкой. А чего я, дурак, психую? Радоваться надо, лезгинку плясать! Это же какое везение, что козел Бахметьев притащил свой компромат ко мне, а не в «Ведомости» или «Вечерку»! Теперь задача — урыть чмошника. И урывать его буду не я, а всемогущая «Утренняя звезда». Администратор мне третьего дня что говорил? Что «Энтерпрайз» этот — детище «Звезды», хранитель ее капиталов! Так что, выходит, господин разоблачитель покусился на благополучие самой «Утренней звезды». С чем его и поздравляю!

Зорин проворно сорвал трубку, набрал памятные семь цифр и, переждав пару гудков, радостно выпалил:

— Петр Аввакумович, это Зорин! Очень срочное дело! Нет, не по телефону. Хорошо, еду!

* * *

Администратор долго перечитывал Бахметьевские бумаги. Когда он наконец поднял глаза, в них штормовыми волнами перекатывались черная злоба и — чего Зорин уж никак не ожидал — растерянность.

— Как, вы говорите, зовут этого духоборца? Бахметьев? Глеб Иванович?

— Ну да, Бахметьев, дизайнер из «Энтерпрайза»!

Честно говоря, Зорин ожидал, что его от души похвалят. Но Администратор с явственной неприязнью произнес:

— Ну? И что вы предлагаете?

— Понятно что: урыть надо чмошника! Согласно закону Авогадро! — усмехнулся Зорин, не очень, впрочем, уверенно.

— То есть, вы полагаете необходимым убить художника? — уточнил Чичеванов, придавливая собеседника тяжелым взглядом. Левая бровь, постоянно приподнятая рассекающим ее шрамом, сейчас придавала его лицу выражение крайнего недоумения.

Зорину сделалось неуютно. «Да что это с ним? Говорит, как с врагом народа!»

— Ну, убить, — пробормотал он. — Ну, разумеется!

— И за что же? — замороженным голосом поинтересовался Администратор. — Боссы «Энтерпрайза» уничтожили его друга, и ваш художник имеет право на месть. Это — вполне естественная реакция, и нами она только поощряется.

— Он имеет право на месть, а я имею право на защиту своих интересов! — выпалил Зорин. — Которые, между прочим, совпадают с интересами «Утренней звезды»!

— Ну, ваши-то интересы мне известны! — скривился Чичеванов. — Но справедливо ли это — отнять жизнь у молодого и, возможно, талантливого художника ради каких-то несчастных акций — этих, в общем-то, кукишей марципановых?

От такой постановки вопроса Зорин онемел. В Администраторе вдруг прорезался гуманист! В этом душегубе, на счету которого черт знает сколько безжалостно оборванных жизней!

— Извините, уважаемый Петр Аввакумович, но что-то я вас не пойму! — Зорин более не скрывал возмущения. — Недавно вы в пепел превратили целую сыскную фирму, на моих глазах отправили в ад огромный «Боинг» с пассажирами. Среди которых, между прочим, были совсем уже невинные дети. А сейчас толкуете про молодость и неведомые таланты какого-то чмошного мазилы!

Администратор с брезгливым любопытством разглядывал Зорина — словно червяка неизвестной породы:

— Значит, вы сознаете, что вынесли смертный приговор в общем-то незнакомому вам человеку?

— Да, сознаю! Вынес! И что же? — Зорин уже почти кричал. Он был близок к истерике. — А не сознаю я другого! Отчего это вы, дражайший Петр Аввакумович, как будто пытаетесь меня отговаривать? Вы ведь тем самым наносите урон интересам «Утренней звезды»!

И, глядя вбок, добавил со значением:

— Думаю, такого поведения не поймут и другие наши соратники. Тот же Пифагор Пафнутьевич, к примеру…

Администратор разомкнул губы в хищной улыбке — словно обнажил клинок:

— А вы ему настучите на меня! Как на того своего однокурсника! Просигнализируйте, так сказать, в Первый отдел «Утренней звезды»!

И вдруг заговорил спокойно:

— Что же касается моей позиции, то гуманизм тут, ясны горы, ни при чем. А вы не можете допустить, что художник этот подстраховался? Забросил к нотариусу симпатичный пакетик с копиями всех документов и с указанием, кому он вручил оригиналы. И предписал вскрыть пакет, если с ним — художником — приключится какая неожиданность…

— Да нет никаких пакетов! Он же сразу с поезда — ко мне. И не тот он человек, чтобы страховаться: слишком уж импульсивен и прямодушен.

— Это верно, прямодушен! — вздохнул непонятно Администратор. И вскинул воспаленные глаза на Зорина:

— Ну что же! Необходимые меры я приму. А вы, господин Зорин, немало преуспели в самосовершенствовании! Еще год назад были мягкотелым слизняком, кукишем марципановым. А сейчас созрели для того, чтобы убить человека. Пускай и не своими руками, но все же! Это — прогресс!

Странно, но каждое слово произносилось с холодной яростью. Зорину казалось Администратор лупит ему пощечины: справа-налево, слева-направо… А тот поднялся из-за стола и вплотную подступил к гостю, навис над ним грозным утесом:

— Еще чуть-чуть — и вы уже не мне предложите, а сами пойдете и убьете! Растете над собой, мил-государь, положительно растете!

Под этим напором Зорин съежился, как старый сугроб, который окатили теплой мочой из ночного горшка:

— Вы, Петр Аввакумович, словно выговор мне делаете. Вот только за что — не пойму! Разве я неправильно поступил, выводя из-под удара дочернюю фирму «Утренней звезды»?

— Ну что вы! — успокоил его Администратор. — Поступили вы абсолютно правильно. От имени «Утренней звезды» выношу вам благодарность и заверяю, что отныне вы стали достойным членом нашего братства!

После чего плюхнулся в кресло и углубился в бумаги, более не замечая Зорина.

На протяжении этой тягостной беседы всегдашние ароматы пепелища, исходящие от Администратора, все нарастали. Казалось, от сжигающей его ярости хозяин кабинета обугливается изнутри. «Чтоб ты совсем сгорел! — мстительно подумалось Зорину. — Гуманиста из себя корчишь, а сам — палач и вурдалак почище Пиф-Пафа!»

Из начальственного кабинета Зорин вышел обескураженным.

Но разве мог он знать, что прямодушный правдоискатель Глеб Бахметьев был племянником и единственным родным человеком Петра Аввакумовича Чичеванова — грозного Администратора «Утренней звезды»?

Глава тридцатая

Березовый сок для господина администратора

Полутора месяцев от роду Глеб осиротел, и дядя Петя стал для него и отцом, и матерью, и высшим авторитетом. Во всяком случае — до Глебова шестнадцатилетия. А точней — до ТОГО разговора.

Тогда, поздним уже вечером, дядя заглянул к нему в комнату:

— Не спишь, Глебка? Айда на кухню: разговор есть!

Уселись за самоваром, приступили к чаепитию.

— Начинать, Глебка, всегда следует с начала, — произнес дядя, позвякивая ложкой по блюдцу и явно нервничая. — А начало в нашей нескучной истории — это мой и твой далекий прапрапра… много раз прадед. Звали его Константин Федорович Бахметьев, и был он лейтенантом флота…

…Лейтенант Бахметьев быстро бросил военную лямку и перебрался из родного Петербурга в Новоархангельск — главный порт Русской Америки. На эту одиссею его подвигло непомерное, болезненное тщеславие. Константин Бахметьев стремился любой ценой вписать свое имя в географические карты мира. Уже полтора года спустя молодой офицер стал правой рукой Николая Резанова — верховного управителя Российско-Американской компании.

Резанову он сумел внушить: «Хватит закапывать себя в бесконечные перевозки зерна и бобровых шкур! Даешь Русскую Конкисту!». Он жаждал, переплюнув Ермака, еще более расширить пределы Отечества, включить в них и Японские острова, и Калифорнию, которую, он верил, станут называть полуостров Бахметьева.

И вот энергичный лейтенант отправляется инспектировать русские владения в Америке: поселения, форты, корабельные верфи.

Инспекторская поездка подходила уже к концу, их фрегат возвращался в Новоархангельск. Но тут ветер упал до нуля, и обездвиженный парусник лег в дрейф.

А ночью дверь в каюту Бахметьева отворилась, и в нее вошел Черный Адмирал. Заглядывающие в иллюминатор звезды скрещивались на его шпаге, отражались от сверкающих ботфортов. Но, попадая в глаза Адмирала, звездный свет не находил отражения и тонул в них бесследно.

50
{"b":"186764","o":1}