ЛитМир - Электронная Библиотека

— Скорей всего, до того он находился в госпитале для инвалидов. Маккендрик стукнул кулаком по столу, посуда со звоном подпрыгнула. Все, кто сидел по близости должны были слышать этот шум, но никто даже не обернулся.

— Какого черта вы раньше не сказали мне об этом?! Ведь если он когда-нибудь находился в госпитале, мы сможем провести идентификацию этих костей!

Он бросил на стол три доллара, встал с кресла и быстро вышел из зала. Я также расплатился и вышел на улицу. Шел девятый час, город просыпался. Я шел по главной улице, надеясь проснуться вместе с ним, — пока не оказался перед зданием редакции.

Никто ее не видел и ничего о ней не слышал.

Вернувшись на стоянку, я взял машину и поехал в сторону побережья. Меня вела тайная мечта: если вернусь в номер, где началось мое приключение с Бетти, то застану ее там.

Ее не было. Я рухнул на кровать и попытался забыть обо всем.

Но меня преследовали сны о злобных покойниках.

Я проснулся отдохнувшим в ярком свете дня. Мои часы показывали почти двенадцать. В окно был виден залив, расчерченный закрытыми жалюзи на длинные, светлые, поблескивающие полосы. Несколько яхт, пользуясь легким полуденным ветерком, выходили в море. Внезапно память подсунула мне некую существенную подробность.

Шериф Бротертон рассказывал мне в Аризоне о солдате по имени «Вильсон или Джексон», который был другом Вильяма, убитого сына Милдред Мид. Шериф говорил, что после войны получил от него открытку из госпиталя для инвалидов в Калифорнии.

Сняв трубку, я заказал разговор с конторой шерифа Бротертона в Копер-Сити и после недолгого ожидания услышал его голос.

— Вы очень удачно поймали меня, Арчер, я как раз собирался на ленч. Как поживает дочурка Баймееров? Надеюсь, она в безопасности в кругу своей семьи?

— Она дома. А в безопасности ли, — не знаю.

— Как?! В собственной семье?! — видимо, Бротертон был уверен, что спасая Дорис, мы подарили ей счастье и райское блаженство.

— Она не слишком уравновешена и находится в сложных отношениях с отцом. И уже если мы заговорили о нем, мне хотелось бы задать вам один вопрос. Заранее прошу прощения, если повторяюсь. Но не был ли Баймеер каким-либо образом причастен к закрытию дела об убийстве Вильяма Мида?

— Да, вы уже спрашивали об этом. Я сказал вам, что не знаю.

— Но это возможно?

— У Баймеера не было ни малейшего повода для этого! Тогда он был близко связан с матерью Вильяма. Я не говорю вам ничего такого, что близко связан с матерью Вильяма. Я не говорю вам ничего такого, что бы не было широко известно.

— А Милдред Мид настаивала на продолжении следствия?

— Мне не известно ее мнение, об этом она не говорила на более высоком уровне, — голос его становился все слабее, словно готов был вот-вот умолкнуть.

— Милдред Мид не настаивала на этом, чтобы Ричарда Хантри вызвали из Калифорнии для дачи показаний?

— Я не помню, чтобы она этого требовала. Что вы ищете, Арчер?

— Не знаю, пока не найду. Но одно ваше сообщение относительно дела Мида может оказаться весьма важным. Вы вспоминали, что сослуживец Вильяма приезжал в Аризону и говорил с вами о его смерти...

— Да, это так. Я даже недавно подумал о нем. Знаете, он со мной связался уже после войны, прислал открытку из Лос-Анджелеса, из госпиталя для инвалидов. Спрашивал, нет ли новых сведений по делу Вильяма Мида. Я ответил ему, что нет.

— Вы не помните, как он подписывался в этой открытке?

— Кажется, Джексон... — поколебавшись с минуту, сказал шериф. — Джерри Джексон... У него был очень плохой почерк...

— А может, Джерри Джонсон?

Шериф снова умолк. Я слышал треск и неясные отголоски чужих разговоров — полузабытые тени, снова призванные в жизнь.

— Кажется, да, — наконец, отозвался он. — Кажется, эта открытка сохранилась среди моих бумаг. Я надеялся, что смогу когда-нибудь послать этому бедняге какой-то конкретный ответ. Но этого так и не случилось...

— Возможно, вы еще сделаете это когда-нибудь, мистер.

— Во всяком случае, я не теряю надежды.

— Вы кого-нибудь подозревали, шериф?

— А вы?

— Нет. Но я не вел следствия по этому делу.

Видимо, эта тема была для Бротертона весьма болезненной. — Я тоже, — с горечью сказал он, — у меня это дело отобрали. — Кто?

— Люди, обладавшие достаточной властью, чтобы это сделать. Я не намерен называть фамилии.

— Ричарда Хантри подозревали в убийстве брата?

— Это не секрет. Я говорил вам, что его спешно вывезли за границу штата. Насколько мне известно, больше он сюда не возвращался.

— Значит, между ними был конфликт?

— Не знаю, можно ли это назвать конфликтом. Скорее здоровое соперничество, конкуренция. Оба хотели быть художниками. Оба хотели жениться на одной девушке. Можно сказать, что Ричард выиграл оба раунда. А в придачу заграбастал все фамильное достояние.

— Но его счастье длилось лишь семь лет...

— Да, я слышал об этом.

— Вы не думали о том, что могло с ним случиться?

— Нет, не думал. Это не моя территория. Кроме того, у меня договорена встреча, и я вынужден прервать разговор, потому что опоздаю. До свидания. Он резко бросил трубку. А я вышел в коридор и постучал к Паоле, за дверью раздались ее тихие шаги.

— Кто там?

Я назвался, дверь открылась. Девушка выглядела так, словно ее, как и меня, преследовали кошмары, и она еще не проснулась окончательно.

— Что случилось?

— Мне нужно еще кое-что узнать.

— Я вам уже все рассказала.

— В этом я не уверен.

Она попыталась закрыть дверь, но я ее придержал. Это противостояние длилось некоторое время.

— Разве ты не хочешь знать, кто убил твоего отца, Паола?

Она внимательно присмотрелась ко мне, но в ее темных глазах я не увидел надежды.

— А ты точно это знаешь?

— Буду знать. Но мне необходима твоя помощь. Можно мне войти?

— Я выйду к тебе.

Мы устроились в плетеных креслах у окна в конце коридора, причем Паола отодвинула свое кресло так, чтобы ее не было видно в окно.

— Чего ты боишься, Паола?

— Глупый вопрос! Позавчера убили моего отца, а я до сих пор сижу в этом паршивом городишке!

— Кого ты боишься?

— Ричарда Хантри. Это наверняка он. Здесь его считают великим героем, потому что никто не знает каким сукиным сыном он был!

— Ты его знала?

— Да нет, я слишком поздно родилась. Но отец и мама знали его очень хорошо. В Копер-Сити о нем рассказывали удивительные истории, о нем и его сводном брате, которого звали Вильям Мид.

— Какие истории?

Между ее черными бровями пролегли две глубокие морщины.

— Я слыхала, что Ричард Хантри Украл картины брата. Они оба были способными художниками, но настоящий талант был у Вильяма. Ричард копировал его стиль, а когда Вильяма призвали в армию, зацапал рисунки и картины и выдал их за свои. И его девушку увел.

— Нынешнюю миссис Хантри?

— Ну да.

Она склонилась в сторону окна, будто светолюбивое растение, но глаза ее оставались хмурыми и испуганными. Потом она вдруг отшатнулась, словно увидела на улице пришедших за ней убийц.

Когда я направился к себе в комнату, девушка пошла за мной и стояла в дверях, пока я говорил с Маккендриком по телефону. Я сообщил ему две вещи, казавшиеся мне весьма важными: что Ричард Хантри украл картины своего брата и выдал их за свои, а также что после смерти Вильяма в Аризоне появился его сослуживец по имени Джерри Джонсон.

— Фамилия Джонсон весьма распространена, — прервал меня Маккендрик, — но я бы не удивился, если бы это оказался наш Джерард Джонсон с Олив-Стрит.

— Я тоже. Если Джерард был ранен на войне и какое-то время находился в госпитале, его чудачества легко объяснимы.

— Хотя бы некоторые из них. Мы можем допросить его по этому делу. Но сперва мне бы хотелось передать эти дополнительные сведения в госпиталь для инвалидов войны.

— Дополнительные сведения?

— Вот именно. Ваш приятель Пурвис осмотрел те кости, которые вы нам вчера вечером принесли. На них сохранились следы, напоминающие шрапнельное поражение, скорей всего лечили его специалисты. Так что за свой счет связался с госпиталями для инвалидов. — А что с делом Бетти Сиддон?

51
{"b":"18677","o":1}