ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Ни одна из этих категорий Сидора не устраивала. Толку с работы таких горе специалистов не было, за ними постоянно надо было всё переделывать, а это выходило уже чуть ли, не вдвое дороже, а чаще и того боле. Не говоря уж о затратах собственного труда и времени. Работа одного только Бича с его семейством чего стоила. И дня не было, когда бы Сидор не заставил того переделывать сделанного.

Да и с продажей жемчуга было всё не так просто. Чего с самого начала опасались, на то и напоролись. И виноватый вид Головы, каждый день встречаемого им в городской Управе, яснее ясного говорил, что денег пока нет.

По сему поводу Сидор сидел в своём любимом кабаке у Брахуна и пытался пить горькую. Получалось плохо. Горькая была противной и в горло не лезла. Надраться не выходило никак. Поэтому, не выдержав издевательство над собственным организмом, он заказал себе кувшинчик местного пивка, которое хотя бы можно было взять в рот и, пребывая в самом смурном, паскудном состоянии, нехотя цедил пиво сквозь зубы, медленно доводя себя до нужной кондиции.

— Здорово Сидор! — раздался над его головой чем-то смутно знакомый голос. — Пивком угостишь?

— О-о-о! Какие люди! Мишаня! Садись, садись, — обрадовался Сидор, узнав когда-то виденного им рыбака, который им в своё время здорово помог парой весьма толковых советов с рыбой.

— Ты один здесь, или ребята тоже на зиму в город перебрались? — поинтересовался он, вспоминая, что Мишаня никогда не ходил один, а только в компании двух своих друзей.

— Да вдвоём с Пафнутием, — мрачно откликнулся Мишаня, невольно поморщившись.

— А Юрка куда дели?

— Убили Юрка. Амазонки зарубили.

— Вот, значит как. Зверствуют, значит.

— И зверствуют, и ограбили подчистую. Так что, мне с моими нынешними капиталами сейчас только твоё халявное пиво и пить.

— А что так.

— Да вот, пришёл к тебе на работу наниматься.

— Как это, наниматься? Нафига? Да у вас же своя рыболовецкая артель.

— Да-а. Был у нас промысел. Был, да весь вышел. Амазонки, твари такие, разорили. Всё отобрали. И сети, и лодки, и амбары с сараями пожгли. Чаны засолочные, коптильни, всё, всё подчистую забрали. И рыбу, что была заготовлена, тоже себе забрали.

— Ну и наплюй. Купи новые. Небось, накопили себе капиталов то на рыбке. Чай не первый год работаете.

— Нет капиталов. Всё стервы эти отобрали. Еле животы свои спасли, а то бы порубили насмерть.

— Как это так?

— А вот так. Они, оказывается, следят за всеми, кто на реке трудится. И барыши их подсчитывают. И так точно считают, сволочи. До последней монетки всё выверено. Как будто у них здесь сидит свой человечек и всё, всё им докладывает.

— Вот и нас прижали, как только мы чуток поднялись. И прижали так, что и не вывернешься. И пока всё до последней монетки не отдали, не отпускали, сволочи.

— Вот так вот взяли, и просто отдали? — удивлённо посмотрел на него Сидор.

— Не просто, — хмыкнул Мишаня, подымая руку и показывая Сидору перевязанную кисть левой руки. — Было пять пальцев, стало четыре. По кусочку, твари, резали, по фаланге.

— Я, почитай, сразу всё отдал, потому и легко отделался. А вот Пафнутий так легко не обошёлся. Всю шкуру со спины плетьми сняли. А Юрка, так, вообще, зарубили.

— Они нас на лове взяли, на Лебяжьем острове. Ну и сразу предъявили счёт к оплате. И заметь, опять повторюсь, чтоб ты осознал. Все наши доходы, до последней медяшки были им отлично известны. Только мы этого сразу не поняли, — чертыхнулся он, принимаясь за пивную корчажку Сидора.

Набулькав в свою кружку пива из Сидорова кувшинчика, он жадно присосался к бокалу и надолго замолчал. Стукнув опустевшей кружкой по столу он с обречённо злыми глазами, с какой-то дикой тоской в них зло посмотрел на молча наблюдающего за его манипуляциями Сидора.

— Пока ещё просто по сусекам шарили, терпели, — тихо процедил он сквозь зубы. — Ну, а когда стали пытать, выпытывая, где и что у нас прячется, тут первым Юрок не выдержал. Схватил шампур для копчения и по ручонкам одной из этих тварей со всей дури и врезал. Так, прямо до кости у одной из этих сучек обе ручки то и рассёк.

— Ну, — поморщился он, — тут же голову то сабелькой ему и сняли, чтоб по ручкам их шаловливым шампуром не бил. А потом за нас взялись, — хмуро посмотрел он на свою перевязанную кисть. — И ведь как всё организовали, твари. Пока одни нас на лове пытали, другие, в это же время, на нашем же берегу, наш хутор потрошили.

— Всё забрали, — прервался он, зло поджав губы, — а что не смогли взять, то поломали и пожгли. А потом уж и заначки наши повымели.

— Так что, Сидор, принимай на работу нищего рыбака. Всё, что нажито было, всё потеряно. Даже дома не осталось, всё сгорело.

— Где же вы теперь живёте?

— Да, — расстроено махнул Мишаня перевязанной рукой, — землянку под стеной посада выкопали. В городских казармах места уже не нашлось, вот и пришлось перебираться за стены, в посад.

— Так что, давай, принимай на работу. Буду теперь, вместо рыбной ловли, пеньки тебе корчевать. Пока меня одного, а потом, как Пафнутий поправится, и он присоединится.

— Да, видишь ли, — замялся Сидор. В голове его забрезжила интересная мысль, — с оплатой, как раз то и загвоздка. Может быть, ты не слышал, но я нанимаю людей с условием оплаты из будущего урожая.

— Да слышал я всё, — раздражённо махнул рукой Мишаня. — И про этот ваш будущий урожай, и про оплату, которой может и не быть, и про нищенский размер трудодня.

— Ну а раз слышал, то какого же чёрта, ты ко мне припёрся, — удивлённо посмотрел на него Сидор. — Да тебя с твоим умением на руках в кланах носить будут. И тебя и Пафнутия. Накой, вам эти пеньки за гроши?

— В клан не пойду, — набычился Мишаня. — И работать на них не буду. Знаю я их порядки. Договариваешься на долю в прибыли, а доля эта, как потом оказывается, курам на смех. Мало того, что она вообще смехотворная — какая-то жалкая десятина, но ведь и из неё же ещё и отгрызают.

— Как это? — заинтересовался Сидор.

— А вот так это, — зло сплюнул на пол Мишаня. — Десятина то идёт от всех промыслов и промысловиков.

— Ну и хорошо, — удивлёно посмотрел на него Сидор. — Сегодня ты здоров и можешь много заработать, а завтра ты больной и тебе обеспечивают достаток твои товарищи.

— Да нет там товарищей, — усмехнулся невесело Мишаня. — Там есть клановщики. А у них всё чётко разбито по частям.

— Эта часть бондари, — начал он загибать пальцы, — эта часть рыбари, эта часть — коптильщики рыбы. Эта часть грузчики. Ну и так далее. И десятина идёт от работ в каждой части отдельно. Ну а уже внутри самой части распределяется поровну между всеми своими.

— Вот и получается, что пока ты середнячок, то всё хорошо. А как только у тебя появляется лучший продукт, то тебя обдирают как липку.

— Вот смотри, — усмехнулся он, поудобнее устраиваясь на лавке и подливая себе Сидорова пива в опустевшую уже кружку. — Я делаю лучшую рыбу на всём нашем берегу. Колода моих бочек стоит один золотой. Колода — это двенадцать штук. У нас здесь вообще-то двенадцатеричная система, — пояснил он недоумённо поднявшему брови Сидору. — А колода такой же копчёной рыбы другого коптильщика, стоит не более пяти, ну, в редких случаях шести, серебрушек.

— Такая разница? — удивился Сидор.

— Мне с каждой колоды полагалось бы одна и две десятых серебрушки, что составляет четырнадцать с частью медяшек, а я получаю десять.

— Сложи ка мои четырнадцать медяшек, — усмехнулся невесело он, — из моих десяти процентов, да семь с четвертью медяшки соседа моего, другого коптильщика. Получается двадцать одна медяшка на нас двоих. Так сколько я получаю? Десять с половиной, — мрачно глянул он на Сидора. — Ровно половину. А это уже не десятина. И оно мне надо?

— И так во всём, — мрачно продолжил он, — что ни возьми. Говорят одно, а на деле выходит другое. Ну да не о том речь. Ты говори, принимаешь на работу, или тебе я не подхожу? — мрачно зыркнул на него Мишаня.

60
{"b":"186770","o":1}