ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

«Буль-буль».

— С Эпохи Расцвета, да?

— Вроде того. Ну, теперь-то они обе выглядят одинаково, точно? Сестры ведь, как-никак. Одинаково, смекаешь, майор-господин?

«Буль-буль».

— Смекаю, Ойли. Нужно только уговорить ее поменяться местами с сестрицей, и сосунок у нее в руках — ну, то бишь у нас.

Сводник осклабился и чокнулся с Полти.

— Думаете, получится? — кисло поинтересовался Боб.

— Что получится? — непонимающе вопросил Полти.

— Сестру ее подменить! Как это будет? Она одеждой с ней поменяется? Или по башке ее стукнет, а та вырубится? Отравит ее, прикончит — что? Она так поступит с собственной сестрой?

— Это все мелочи, мелочи! — Сводник небрежно махнул рукой. — Это я все придумаю. Вы только представьте: мы захватываем принца и берем его в заложники. Ежели нам не отдадут принцессу, мы его убьем. Ну а султан-то, вестимо, больше пожелает сыночка обратно заполучить, чем принцессу, так ведь? Сыночка-наследничка? Само собой, по-моему.

Боб ворчливо заявил, что, на его взгляд, план совершенно несуразный. Теперь он все понял: сводник решил охмурить Полти и завести его в беду. До Священного Города оставалось всего несколько дней пути. Этого времени не хватило бы на то, чтобы отговорить Полти от дурацкого замысла. Помимо всего прочего, Боб ни капельки не доверял своднику. Разве он поверил бы в то, что этот жирный метис ничегошеньки не ведал про то, что мать-Мадана держала двоих эджландцев в плену в сыром грязном подвале? И теперь судьба Полти и Боба должна будет зависеть от этой самой матери-Маданы?

Боб презрительно воззрился на сводника.

— А я думал, девчонка нужна тебе самому. Разве ты к ней в женихи не набивался?

— Пф-ф-ф! Так то ж для того, чтобы потом ее продать! О, найдутся такие, кто кучу денег отвалит за настоящую принцессу! Ну, вот я и подумал: почему бы не попробовать? — Сводник с усмешкой глянул на Полти. — А между прочим, она ведь теперь, пожалуй, где-нибудь поблизости.

«Буль-буль».

— Вряд ли. Мы ведь уже недалеко от Каль-Терона, верно? — проговорил Полти.

— Пф-ф-ф! Каль-Терон? Кто говорит про Каль-Терон? Я про караван говорю.

— Ойли, как это?

«Буль-буль, буль-буль».

— Я нынче подслушал разговор один. Торговцы болтали. Ходят такие слухи... Ну да ладно, слухи-то всегда ходят. Но ты сам, майор-господин, подумай хорошенько: принцессу должны доставить в Священный Город, так? Неужто ее повезут по пустыне со всеми почестями, когда тут разгуливают уабины? Да мало ли еще кто пожелает позариться на такую ценную добычу? Подумай, майор-господин, пораскинь мозгами! Говорят, она едет в простой кибитке, а стражники, что при ней, наряжены простыми паломниками.

«Буль-буль, буль-буль, буль-буль».

Глаза Полти засверкали.

— Ойли, это же здорово! Если так, то нам, пожалуй, этого сосунка и выкрадывать не придется!

— Да? Ты что же, готов сразиться со стражниками султана, которых там неведомо сколько? — встрял Боб. — Ни одному слову не верю!

Полти вздохнул.

— Боб, кому какое дело до того, во что ты веришь и что ты думаешь? Ты гений, Ойли. Я отправлю на разведку «поддеров». Мы во что бы то ни стало разыщем принцессу!

— Интересно, а где эти негодяи, а? — повертел головой Полти.

Ответ на этот вопрос последовал буквально через мгновение. Пятеро мальчишек, сопровождавших Полти и Боба во время странствия по пустыне, возвратились с добычей с ночной «охоты». Устало, но довольно пересмеиваясь, они вышли из-за повозки, готовые поведать о своих приключениях.

Фаха Эджо замер на месте, как вкопанный.

Эли Оли Али мигом вскочил на ноги.

— Ах вы, подлые ворюги! — вскричал он. Полти и Боб, вытаращив глаза, ничего не понимая, наблюдали за тем, как сводник бросился к своему двоюродному братцу и был уже готов стукнуть того, но оступился и шлепнулся физиономией в уголья догоравшего костра. Эли взвизгнул, вскочил и принялся ожесточенно обмахивать руками обожженные усы.

Стоянка огласилась заливистым хохотом.

— Мне очень жаль, госпожа, но ваш друг умирает.

Девушка, охваченная горем, только смотрела в добрые глаза лекаря. Это происходило у другого костра, далеко от того места, где мы только что побывали. На мягком песке, укрытый простым одеялом, лежал, сотрясаясь в лихорадочном ознобе, юноша, почти мальчик. Рядом с ним сидел мальчик помладше, в обносках некогда роскошных одежд, а также коротышка-толстячок, намного старше больного. Неподалеку лежала грязная косматая собака. Девушка прятала лицо под чадрой, но ее глаза были видны, и в них выражалось отчаяние. Она посмотрела на своих спутников, перевела взгляд на лекаря. Заламывая руки, она спросила:

— Неужели ничего, совсем ничего нельзя сделать?

— Госпожа, ты говоришь, что на вас напали уабины?

— Это верно, добрый лекарь. Только мы и уцелели.

— Ты говоришь, что вы долго шли по пустыне?

— Да, все так. Уж и не упомню, сколько дней мы брели по жарким пескам. Как нам повезло, что мы встретились с тобой и твоим гостеприимным семейством!

Лекарь почтительно кивнул.

— Госпожа, ты очень добра, но мы всего лишь исполнили свой долг. Но ведь ты говоришь, что если бы не этот несчастный юноша, вы бы не остались в живых и не встретились с нами?

— Верно, так и было. Раньше мы думали, что он другой, но когда мы заблудились посреди пустыни, он повел себя на редкость благородно. Он храбро вел нас за собой, пока в конце концов мы не нашли вас и пока вы милостиво не оказали нам помощь. Как это жестоко, что теперь он так тяжко захворал!

— Правда, госпожа, правда. Но милая госпожа, как бы то ни было, чем бы вы ни были обязаны этому несчастному юноше, он все равно был обречен. Вы смотрите на него теперь, и я вижу вину в ваших очах, но он болен очень давно и безнадежно. Мы не должны дивиться тому, что он скоро умрет. Дивиться надо другому: тому, что он прожил так долго.

На прекрасные глаза девушки навернулись слезы. Она только покачала головой, думая о том, как непредсказуема порой судьба. В ту ночь, когда юноша погрузился в свой последний сон, она была готова обнять умирающего и шептать:

— Милый Джорвел. Дорогой, милый Джорвел.

— Деа?

На террасе луна светила ярче. Симонид дрожал. Страх сковал его сердце. Он крадучись пошел вперед, словно ревнивый любовник. Он шел и шепотом произносил имя принца. Куда он мог деваться? Пропал? Нет, это было невозможно! И прошлой ночью он тоже бродил, охваченный тоской. Куда он мог уйти, как только не в сад? Старик поднялся по белесой лестнице.

— Деа? Деа?

Может, принц спрятался, затаился где-то в густых зарослях? Симониду стало не по себе. Он вновь произнес имя принца и сам удивился — почему разговаривает шепотом? И тут же понял: предчувствие, словно эхо давно отвергнутого дара, прозвучало в сознании старика. Да-да, он все понял, но долгие мгновения миновали, пока старик увидел то, чего так боялся. Предчувствие стало явью.

Симонид притаился за пышными папоротниками. Повсюду царили пряные, густые ароматы: благоухали кусты жасмина и ночные нарциссы. Перья папоротников были такими мягкими, нежными... совсем как ласковые руки женщины, от прикосновений которых Симонид отказывался всю свою жизнь. Это было слишком, это было так невыносимо, но хуже всего было зрелище, представшее перед глазами старика. Отливая то серебром, то золотом, в неземной тишине, принц Деа играл со своим призрачным спутником. Они резвились и играли, прыгали и смеялись.

Симонид ахнул, но не произнес ни слова. Медленно, страдая от боли в изношенных суставах, он спустился вниз. Войдя в покои принца, он постоял около своей жесткой кушетки, подумал и опустился на мягкий, выложенный подушками диван. Слезы застлали глаза старика, когда он ощутил запах тела юноши. Дрожа, сжав в руках подушку, Симонид стал дожидаться возвращения принца.

Этого не должно было случиться. Все то время, покуда Боб странствовал вместе с Полти, он думал, что этого никогда не случится. Может быть, его защищало какое-то особое колдовство, а может быть, просто-напросто его тайные деяния привиделись ему во сне. Но сам-то он понимал, что это не так.

131
{"b":"1868","o":1}