ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Манюня
Закончи то, что начал. Как доводить дела до конца
Императорский отбор
Предложение, от которого не отказываются…
Блюз перерождений
Дистанция спасения
Рунный маг
Академия черного дракона. Ставка на ведьму
Черные крылья
Содержание  
A
A

Вдоль одной стены коридора тянулись закрытые ставнями окна. Сводник поспешил к одному из окон, распахнул ставни, высунулся в оконный проем. За окном оказалась небольшая квадратная площадка, обрамленная цветущими кустами и деревьями. Это был один из многочисленных внутренних двориков, озаренный бледной луной. Эли решил, что сюда ему выбираться незачем, и уже собрался было вернуться, как вдруг заметил внизу, среди деревьев, странное золотое свечение. Что бы это могло быть такое?

А потом он расслышал голоса, парящие в жарком, неподвижном воздухе.

— О, Золотой, ты уверен, что нас никто не видит?

— Ты сомневаешься в моем могуществе, уабин?

— О, Золотой, я никогда не сомневался в твоем могуществе! Как я мог сомневаться?

Эли опасливо прикрыл ставни, но оставил щелочку — самую узкую щелочку, чтобы можно было подслушивать. Первый голос он распознал сразу — то был вождь уабинов, Рашид Амр Рукр! Но кто же говорил с ним, что за загадочный незнакомец, и почему уабин встречался с ним тайно, посреди этих темных зарослей?

— Уабин, я помог тебе без труда завоевать город. Но готов ли ты теперь к новому, более великому завоеванию?

— О, Золотой, все исполняется согласно твоему приказу! Разве не делаются необходимые приготовления? Все должно произойти согласно древним обычаям — так я распорядился. И все же... стоит ли медлить, когда впереди такое несказанное блаженство? Разве я не имею права забыть об обычаях моих ненавистных врагов и поскорее заключить в объятия прекрасную девушку?

— Глупец! Неужто похоть лишила тебя разума? Ты не знаешь, что это за девушка!

— Она девушка, и этого мне достаточно.

— Уабин, ты ничего не знаешь! Только в том случае, если все приготовления пройдут как полагается, она попадет нам в руки.

— Только так, о Золотой? Ты говоришь так, будто бы все эти древние обычаи, эти дурацкие законы — какое-то колдовство. Разве это возможно?

— А разве может быть иначе? Ты глупец, уабин!

Эти двое еще довольно долго препирались в таком духе, и большая часть их разговоров для сводника осталась непонятной. Нет, конечно, болтовня насчет завоеваний, насчет женщин, похоти и прибыли была ему вполне знакома, но тут было что-то еще — наверняка было что-то еще! Уж не о доченьке ли калифа разговаривали эти люди? А еще они говорили про колдовство. Уж не колдовским ли образом собеседник Рашида ухитрился окружить себя золотым сиянием? А зачем ему это понадобилось, интересно знать? И не было ли чего-то знакомого — ну, хотя бы в его голосе? Пока Али понял одно: тут кроется какая-то тайна, и теперь он гадал: нельзя ли как-то взять да и использовать эту самую тайну с выгодой для себя? Эли всегда и везде искал выгоду и старался не упускать ни единого удобного случая ее заполучить. А как же иначе: ну, один случай окажется неудачным, зато в следующий раз непременно повезет. Под лежачий камень, как известно, вода не течет!

Охваченный любопытством, Эли уже был готов приоткрыть ставни пошире, но тут послышалось бряцание стали, звуки шагов и оклики: из-за угла вышли стражники.

— Кто такой?

— Что тут делаешь?

Какое неуважение! Сводник приосанился, запрокинул голову и показал стражникам свой драгоценный перстень с печатью калифа, после чего попросил, чтобы они указали ему кратчайший путь к покоям владыки.

Очень скоро он почти забыл о золотом человеке — на время, конечно. Пока его ждали более неотложные дела.

— Это конец!

— Оман, нет!

— Моя прекрасная дочь станет жертвой...

— Оман, никогда!

— Мое славное царство будет развеяно по ветру!

— Какие ты глупости говоришь, Оман!

Калиф Оман Эльмани утер слезы и с тоской воззрился на своего визиря.

— Честное слово, Хасем, мне кажется, что ты будешь как попугай повторять: «нет», «никогда» и «глупости», когда мы с тобой будем вертеться на пыточном колесе! Разве тебе нет никакого дела до того, что по дворцу разгуливают уабины?

Визирь округлил глаза.

— Как же мне может не быть до этого дела, Оман, если мы с тобой весь вечер ублажали досточтимого шейха Рашида? Знаешь, если бы эта мерзость продлилась еще хоть мгновение, если бы я стал свидетелем того, как еще одна из лучших красавиц твоего гарема виляет бедрами перед физиономией этого злодея, меня бы стошнило! Подумать только — и он утверждает, что должен быть чист перед церемонией бракосочетания. Чист!

Несколько мгновений калиф и визирь мрачно молчали.

— Давай-ка, Эли, налей нам еще своего хмельного зелья! — приказал визирь. — Оман, испей этого напитка забытья и вспомни строки мудрого Имраля: «Сколько бы прелестниц ни пытались утешить мужчину, ничто не приносит такого утешения, как забытье».

— Прелестницы? О чем ты говоришь, Хасем?

Эли Оли Али снова наполнил опустевшие кубки визиря и калифа. Подобное времяпровождение для Омана и Хасема было непривычным, но не то чтобы совсем неведомым. Если время от времени они отдавали приказы поколотить того или иного торговца брагой палками, а то и вырвать у кого-то из этих мерзавцев язык, все это делалось исключительно в угоду толпе, а вовсе не из-за того, что калиф и визирь были так уж набожны. Порой, как, бывало, говаривал калиф, только ненабожность и спасает, и уж если какая ночь и годилась для пьянства, так это нынешняя. Возможно, до желания предаться возлияниям Хасема и Омана довело лицемерное святошество Рашида Амр Рукра, а быть может, им попросту хотелось достичь такой степени забытья, которой не дали бы обычные забавы. И вот теперь, бражничая тайком, эти двое первых лиц государства забывались чем дальше, тем больше, и языки у них после каждой очередной порции спиртного развязывались все вольнее, а Эли Оли Али весь обратился в слух, дабы ничего не упустить. На его круглой физиономии застыла раболепная улыбочка.

— Позволь, я процитирую другое изречение, — предложил визирь Хасем. — «Когда ночь темнее темного, нет причин впадать в отчаяние, ибо темнота всегда предваряет свет».

— Хасем, — взвизгнул калиф, — шейх хочет забрать мою Мерцалочку!

— Это так, Оман, но я уверен в том, что когда он ее получит, то сразу же уберется. Уабины — племя кочевников, они не привычны к оседлой жизни. Они принесут нам немало огорчений, но это недолго протянется. Шейх требует драгоценный трофей — невесту, предназначенную для сына твоего брата, но когда он заполучит ее, он оставит нас с миром — повторяю, я в этом твердо уверен.

— Хасем?

— Оман?

— Ты готов отдать этому чудовищу мою маленькую дочурку?

— Оман, но мы всегда знали о том, что рано или поздно ее придется отдать!

Калиф покачал свой кубок с остатками браги.

— Хасем?

— Оман?

— Ты готов отдать ее... уабину?!

— У нас нет выбора, Оман!

Струя жидкости, выплеснутой из кубка, пролетела на безопасном расстоянии от визиря. Эли Оли Али, ухмыляясь, тут же поспешил к калифу и наполнил его опустевший кубок до краев.

Визирь Хасем не удержался от невеселой усмешки. Он смотрел на своего господина и повелителя с усталым изумлением.

Калиф отхлебнул браги и проговорил так, словно ничего не случилось:

— Хасем?

— Оман?

— Не забываешь ли ты кое о чем?

— Ха! — сверкнул глазами визирь. — А может быть, это «кое-что» и есть то самое?

— Честно слово, Хасем, порой я диву даюсь — о чем ты только говоришь?

Эли Оли Али в этом был солидарен с калифом. Двое его высокопоставленных заказчиков переговаривались не слишком громко. Сводник придвинулся поближе. Прислуживать за столом, пусть даже таким важным особам, — пожалуй, это было несколько унизительно для человека с такими амбициями, но Эли Оли Али не возражал. Совсем не возражал. Он был уверен в том, что за свое унижение будет вознагражден — так или иначе. Да и потом: разве Каска Далле хоть раз удавалось вот так приблизиться к царственным особам?

— Оман, — проговорил визирь, глаза которого от волнения разгорелись, — долгие годы мы страшились того дня, когда твоей дочери наконец настанет черед выйти замуж. Но подумай головой! Когда принцессу заберет шейх Рашид, какие чувства испытает султан к этой жалкой провинции? Его гнев, которого мы всегда так боялись, обрушится не на нас, а на орды уабинов!

77
{"b":"1868","o":1}