ЛитМир - Электронная Библиотека

— Если вам это сказал он, то он лжец.

— Не он один говорил мне об этом.

— Они все лжецы! Старая леди была ранена, это точно, но она была еще жива, когда Грантленд сбросил ее с пристани. Она даже пыталась... — Том зажал рот рукой. Его глаза блуждали по стенам и углам, подобно глазам загнанного в ловушку зверя. Он откинулся на спину и натянул простыню до подбородка.

— Так что она пыталась сделать, Том? Вырваться?

В его глазах промелькнула тень, словно тень от птичьего крыла. — Об этом мы не будем говорить.

— А мне показалось, что тебе хочется.

— Уже нет. Я пытался рассказать вам о ней тогда, три года назад. Сейчас слишком поздно. Не вижу смысла ввязываться в новые неприятности. Ей-то уже не поможешь. Ее нет, она умерла.

— Твой рассказ мог бы помочь женщине, которая считает себя убийцей. Ей приходится хуже, чем тебе. Гораздо хуже. И на ее совести гораздо больше вины. Ты мог бы снять с нее часть вины.

— Стать героем, а? Чтобы домашние гордились мной? Старик всегда хотел, чтобы из меня получился герой. — Том не мог сдержать язвительной горечи. — Если я сознаюсь, что находился на пристани, значит ли это, что я являюсь, по вашей терминологии соучастником?

— Зависит от того, что ты там делал. Если ты явишься для дачи добровольных показаний, они вряд ли станут докапываться до мельчайших подробностей. Ты помог Грантленду сбросить ее в воду?

— Да нет же, черт возьми. Я вмешался, когда увидел, что она еще жива. Признаюсь, я не очень сильно вмешивался. Мне нужен был укол, и он обещал мне его сделать, если я помогу.

— И каким образом ты ему помог?

— Помог вынести ее из кабинета и положить в машину. И потом сел за руль. Он слишком нервничал, чтобы самому вести машину. И все-таки я пытался его образумить.

— Ты знаешь, почему он утопил ее?

— Он сказал, что не может позволить себе дать ей выжить. Что если случившееся в тот вечер выйдет наружу, он лишится работы. Я и прикинул, если дело приняло такой серьезный оборот, то почему бы мне не начать собственный маленький бизнес.

— Шантажировать Грантленда в обмен на наркотики?

— Вы никогда не сможете это доказать. Он мертв. И я говорю не для протокола.

— Но ты-то жив. И ты будешь говорить.

— Жив? Буду говорить?

— Ты лучше, чем сам о себе думаешь. Ты думаешь, что тебя убивает та обезьянка. А я утверждаю, что ты можешь выдрессировать эту обезьянку, посадить ее на цепь и поместить в чертов зоопарк, где ей и место. Я утверждаю, что тебя доконала та старая леди.

Его худая грудь стала вздыматься и опадать от бурного дыхания. Он ощупал грудь под простыней пальцами, словно ощущал там осязаемую тяжесть.

— О Боже, — сказал он. — Какое-то время она держалась на поверхности. Ее удерживала одежда. Она пыталась плыть. Это было самое ужасное, до сих пор не могу забыть.

— И поэтому ты пришел повидаться со мной?

— Ага, но все это ушло в канализационную трубу вместе с мыльной водой. Вы отказались меня выслушать. В полицию я боялся обратиться. И потом во мне проснулась жадность к деньгам, честно говоря. Когда я столкнулся с Карлом в клинике, и он рассказал мне всю подноготную о своей семье, в меня словно бес вселился, такая обуяла жадность. Он сказал, что семья располагает состоянием в пять миллионов долларов, и что Грантленд пришил уже несколько членов семьи, подбираясь к деньгам. И я подумал: вот он, мой настоящий большой шанс.

— Ты ошибся. Твой настоящий шанс появился только сейчас. И ты обязан воспользоваться им.

— Приходите в другой раз. Меня здесь не было.

Но он понял, что я хотел сказать. Он лежал, глядя на потолок, словно пытаясь убедиться, что там, за потолком, раскинулось небо. И ночные звезды. Как и любой человек, в котором теплилась жизнь, он хотел найти себе какое-нибудь применение.

— О'кей, Арчер. Я готов сделать заявление. Что мне терять? — Он выпростал из-под простыни руки, презрительно усмехаясь, и замахал ими, будто маленький мальчик, играющий в летчика. — Приводите окружного прокурора. Сделайте так, чтобы Остервельт сюда не совался, если можете. То, что я скажу, ему не понравится.

— Не беспокойся о нем. Он уже сходит на нет.

— Я из-за Мод беспокоюсь. — Его настроение резко упало, как это свойственно наркоманам, однако до недавнего отчаяния ему было далеко. — Господи, я никчемный сын. Как подумаю о настоящих шансах, которые я упустил, и страшных неприятностях, в которые я впутал людей, хорошо ко мне относившихся... Не хочу, чтобы Мод пострадала.

— Мне кажется, она умеет постоять за себя.

— Лучше, чем я, да? Если увидите Карла, пожалуйста, передайте ему мои извинения. Он отнесся ко мне, как брат, когда я корчился в судорогах и из каждой дырки в голове били струи, как у кита. А дырок у меня побольше, чем у большинства, не думайте, что мне это не известно. Встретите Арчера, передайте ему мой приказ.

— Какой приказ?

— Пусть простит. — Прямота, с которой это было сказано, стоила ему усилий.

— Он передает тебе то же самое, Том.

— Ладно. — Он вновь пустился в откровения. — Раз уж дело дошло до покаяний, можете также передать этой бабенке Париш мои извинения за грубость. Она неплохая бабенка, вы знаете?

— Отличная женщина.

— Не подумываете снова жениться?

— Не на ней. Место занято.

— Вам не повезло.

Том зевнул и закрыл глаза. Через минуту он уже спал. Охранник выпустил меня и рассказал, как пройти в послеоперационное отделение. По пути туда я мысленно, шаг за шагом, восстановил тот день, когда началась эта история, но началась не для меня.

Это был жаркий день раннего лета три с половиной года тому назад. Улица вибрировала, словно фольга, от тепловых волн, поднимавшихся с асфальта. За ленчем я выпил пять или шесть коктейлей с мартини, меня бросило в пот, и вообще я ощущал себя циником. Очередная попытка добиться примирения с Сью только что провалилась. Чтобы как-то компенсировать поражение, я назначил свидание молодой блондинке, имевшей связи в весьма состоятельных кругах, и договорился пойти с ней на пляж. Если удастся ей понравиться, то она устроит меня в хороший пляжный клуб на правах гостя.

Когда пришел Том, моей первой и последней мыслью было спровадить его. Я не хотел, чтобы блондинка застала меня на работе в обществе Тома с его вызывающей стрижкой, нелепой курткой, жалкой улыбочкой, шмыгающим носом и влажным страданием в отверстиях, служивших ему глазами. Я отделался от него парой ничего не значащих слов и, подтолкнув к выходу, небрежно пожал ему руку.

На то были и другие причины. Они находятся всегда. Том подвел меня, когда бросил посещать клуб мальчиков, в который я его устроил. Он не хотел, чтобы ему помогали так, как хотел ему помочь я, как некогда помогли мне. Мое самолюбие не простило ему и его первой автомобильной кражи.

На то были и другие причины. В свое время я был уличным мальчишкой, драчуном, вором, докой в азартных играх. Я не любил вспоминать это прошлое. Оно не вписывалось в гладкую цветную картинку, на которой я представлял себя преуспевающим молодым человеком, в меру загадочным, который часто посещает пляжные клубы в обществе старлеток.

Когда Том явился ко мне на службу с потерянным видом, то прожитые годы развеялись, словно клочки газеты. Я увидел себя в юности — испуганным хулиганом-школьником в Лонг Бич, вечно лезшим на рожон, потому что мир отказывался мне покориться. Я отмахнулся от него.

Но от людей невозможно отмахнуться, не говоря уже о себе. Они поджидают тебя во времени, которое также является замкнутой цепью. Спустя годы, находясь в психиатрической клинике, Тому приснился широкоформатный цветной сон, в котором одна из ролей отводилась мне, и я продолжал ее играть и поныне. Я почувствовал себя, словно собака в собственной блевотине.

Я остановился, прислонился к белой стене и зажег сигарету. Если посмотреть на всю картину целиком, то в ней можно обнаружить определенную красоту или закономерность. Но мне не хотелось долго ее рассматривать. Цепь времени-вины слишком напоминала змею, заглотившую собственный хвост и поедающую себя же. Если смотреть слишком долго, то от нее ничего не останется, или от тебя. Мы все были виноваты. Нам следовало научиться жить с этим чувством.

52
{"b":"18684","o":1}