ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Джегенем Справедливый, отец принцев-близнецов, был великим реформатором, и во времена его правления орден Агониса лишился многих своих исконных привилегий из-за того, что в рядах его адептов расцвели пышным цветом угнетение ближних и взяточничество. Правда, партия храмовников долгое время пыталась вернуть себе былые права через суд. В это же время один изворотливый вельможа, Тренимель, принялся обхаживать Эджарда Синего. Вскоре этот принц, ярый агонист, уверовал в то, что его миссия состоит в том, чтобы свергнуть брата-безбожника.

Миновал целый цикл, в течение которого непрерывно шла война. В конце концов Эджард Алый, теснимый войсками брата, был осажден в Ирионском замке, но и тут ему не удалось спастись. Его предал самый верный, казалось бы, соратник — вероломный эрцгерцог. Король попал в плен, его отвезли в Агондон и там казнили. Эджард Синий, марионетка в руках злодея Тренимеля, стал королем.

Эла отодвинула тарелку.

— Тетя, если бы не я, где бы вы жили сейчас?

Непростой вопрос. Умбекка частенько жаловалась на судьбу, а племянница столь же часто задавала ей этот вопрос. Но как бы ни отвечала тетка, Эле всегда казалось, что она чего-то недоговаривает, не говорит ей правду. Умбекка отложила нож и вилку и уставилась на стоявший посередине стола канделябр.

— Я женщина безродная, племянница, — ответила Умбекка. — Не забывай, что мы с сестрой происходим из бедного семейства. Руанне посчастливилось завоевать сердце эрцгерцога, а мне, вследствие чрезвычайной щедрости и благородства твоего отца, посчастливилось стать ее компаньонкой в ее новой жизни. — Умбекка вздохнула. — Теперь Руанна мертва, а я стала компаньонкой ее дочери. Бог Агонис каждому из нас отводит свою роль в этом мире, племянница. Стало быть, моя роль именно такова.

Некоторое время Эла сидела молча и вертела перед собой небольшую кружку с пивом. Затем она поинтересовалась:

— А мне какая роль отведена?

— То есть?

— Какова моя роль? Моя роль — огорчать вас, тетя? Именно это предназначил мне бог Агонис?

— Племянница, ты сама не знаешь, о чем говоришь, — пробормотала Умбекка и опустила глаза.

— Если бы не я, вы бы сейчас жили в Агондоне, — не унималась Эла. Однако она вовсе не хотела злить тетку, и в голосе ее слышалась тоска. — Мы бы обе жили в Агондоне. Вы были бы самой главной среди женщин-храмовниц. А я была бы известной красавицей, и у меня было бы множество поклонников. — Эла накрутила на палец прядь волос. — Ну конечно, если бы у меня еще не было жениха. Тетя, вы только представьте себе, как это было бы чудесно… Мы бы готовились к свадьбе… Мы были бы так счастливы! Все были бы счастливы.

— Наверное.

— Кроме Джема. Потому что тогда не родился бы Джем.

— Да, — сухо кивнула ее тетка. — Не родился бы. Кушай баранину, милочка. Пожалуй, она мягче, чем показалась мне поначалу.

ГЛАВА 9

ДОБРОДЕТЕЛЬНЫЙ МУЖЧИНА

В дверь постучали.

— Достойные дамы, могу ли я…

— Входите, входите, досточтимый Воксвелл!

Морщины на лице Умбекки мгновенно разгладились, и вообще она вся стала — олицетворенное гостеприимство. Она встала из-за стола и поплыла к дверям, раскинув руки в стороны. Прозвучали обычные приветствия:

— Госпожа Ренч, вы оказываете мне такую честь. Я недостоин.

— Ну что вы, что вы, досточтимый Воксвелл! Эла, позвони, позови Нирри.

Но Эла не позвонила. Она только пристально смотрела на гостя, но не потому, что видела его впервые. На самом деле она была с ним неплохо знакома.

Даже слишком хорошо.

Натаниан Воксвелл был кривоногим горбуном с вечно дрожащими мягкими руками и клочковатыми бакенбардами. Лысую голову его украшал выцветший парик. Передвигаясь странной, какой-то крабьей походкой, скривив тонкие губы в деланной улыбочке, он сжимал перед грудью свой кожаный мешок — так, словно принес его в подарок, но не решался преподнести.

— Да-да, рука у моей дражайшей супруги все еще побаливает, — говорил он Умбекке. — Надеюсь, вы понимаете, что она не могла разделить с вами бдение…

— Нет-нет, я совершенно не в претензии! — оборвала Умбекка излияния гостя. Рассмеялась, поджала губы, бросила взгляд в сторону Элы. Ее племянница почему-то думала, что мальчик был не в храме, а на ярмарке. Мысль нелепая, но говорить об этом не стоило, дабы не расстраивать Элу.

— Эла, милочка! Нирри позови!

Эла не позвонила.

— Я вам несказанно сочувствую, досточтимый Воксвелл, — продолжала рассыпаться в любезностях Умбекка, усевшись рядом с гостем на кушетку у камина. — Ваша жена, вот бедняжка! Неужели ей суждено уйти от нас до срока…

Тут гость рассмеялся:

— Ну что вы, госпожа Ренч, что вы! Моя Бертен — женщина крепкая. И знаете, порой мне кажется, что беды ее закаляют еще больше и ей еще сильнее хочется жить.

Умбекка вздохнула:

— Воистину так. А ваш мальчик здоров?

— Тисси? О да. Совершенно здоров.

Гость сидел, тесно сжав колени, по-прежнему крепко держал кожаный мешок и время от времени поглаживал его. Взгляд его без особого любопытства обшаривал покои леди Элы, скользил по выцветшим потертым коврам, по покоробившимся оконным рамам, незадернутым шторам, так как штор просто не было, по закрытой плотными занавесями кровати, по деревянным стенным панелям, изъеденным древоточцами. Невеселая была у Элы комната.

— Зачем он пришел? — тихо спросила Эла.

— Эла?

Эла неожиданно заговорила неприязненно, резко:

— Я же сказала, что не желаю его видеть!

Ее тетка снова рассмеялась, на сей раз нарочито громко, и постучала по лбу кончиком пальца.

— Простите мою племянницу, досточтимый Воксвелл. «Порой, — подумала Умбекка, — Эла просто несносна».

Все началось примерно год назад, когда Эле взбрело в голову, будто лекарь — злодей и что он пичкает ее отравленными снадобьями. Умбекка подобным отношением к Воксвеллу просто возмущалась: досточтимый Воксвелл не выказывал в отношении Элы ничего, кроме искренней заботы. Им можно было только восхищаться! Умбекка полагала, что в Агондоне Воксвелл сделал бы блестящую карьеру, стал бы богачом, однако он за богатством не гнался. Его жена принесла ему приличное состояние, и благодаря этому досточтимый Воксвелл мог жить так, как того требовало его тщеславие, и при том слыть большим филантропом. Воксвелл имел природный дар. Дар целительства.

Кроме того, он был ревностным агонистом.

— Я пришел, леди Элабет, дабы навестить юного бастарда, — пояснил добродетельный Воксвелл добрым, мягким голосом. Как только Эла могла сомневаться, что он — добрый человек!

— Тетя! Вы же мне сказали, что Джем не ушибся!

— Джем не ушибся, племянница.

— О нет, нет! — улыбнулся досточтимый Воксвелл, и его мягкая рука колыхнулась в воздухе. — Однако ребенок настолько хрупок, что всякое потрясение должно вызывать тревогу. Ваша тетя поступила совершенно правильно, послав за мной, но, учитывая то, что нижние конечности юного бастарда искалечены, а это, увы, необратимое увечье… — жестикуляция Воксвелла стала более энергичной, — я решил ограничиться небольшим кровопусканием — процедурой безболезненной и несложной. Бастард куда сильнее, чем можно было бы ожидать.

Тонкие губы сложились в довольную улыбку. Эла взяла со стола колокольчик и позвонила.

— Нирри, я должна увидеть юного господина…

Но тетка не дала Эле договорить.

— Ах, Нирри! Следует вознаградить досточтимого Воксвелла за его старания. Принеси самого лучшего варльского вина! Надеюсь, вы не откажетесь отведать немного сыра, досточтимый друг мой?

— О, конечно, госпожа Ренч. Это было бы восхитительно.

— Принеси тарнского голубого, Нирри. И лучшего варльского вина.

Нирри шмыгнула носом и ретировалась.

— Я должна пойти к нему. — Эла попыталась встать со стула. — Нирри…

Но служанка уже ушла.

— Племянница, о чем ты говоришь! Наш мальчик уже спит!

15
{"b":"1869","o":1}