ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Это было в году 996, сразу после окончания осады, и к началу первого года 997 цикла в Тарнских долинах никто уже не сомневался, что сезоны взбунтовались и перестали сменять друг друга, как раньше.

Кое-кто поговаривал о том, что все это — предвестники конца света, что в мире все начало рушиться. Другие винили в происходящем отступников от древней веры и утверждали, что в те времена, когда крестьяне собирались в храме, ныне заброшенном и полуразрушенном, они якобы воздействовали молитвами на регулярную смену сезонов. Третьи утверждали, что лихолетье началось со времени Осады. Эти говорили, что своей изменой королю эрцгерцог нарушил равновесие в мире. Сама земля, по мнению этих людей, мстила за его измену.

И через несколько дней после ухода ваганов из Ириона с Колькос Ароса задули леденящие ветры.

ГЛАВА 15

СНАДОБЬЕ

— Джем! Джем! К тебе пришел твой друг!

Джем, одетый в свой лучший черный костюм, сидел на стуле с высокой жесткой спинкой. Его неподвижные ноги аккуратно стояли на низком табурете. Он не пошевелился, не посмотрел на тетку. Умбекка устроила его в отдельной комнатке, где теперь, по ее мнению, Джем должен был жить, так как подрос, и негоже ему было спать вместе с матерью. Джему совсем не нравилось это место — каменный мешок, где полумрак рассеивал только огонь в почерневшем от копоти камине.

— Ты ведь помнишь Тисси, Джем? Сынишку досточтимого Воксвелла? — ворковала тетя Умбекка, отодвинув в сторону черный полог, закрывавший вход в комнату. Вошел тот, кого тетка Умбекка называла «Тисси».

Вернее — Полтисс.

А еще вернее — Полти.

— Ну, мальчики, поиграйте вдвоем, — распорядилась Умбекка и, притворно смеясь, повернулась к лекарю, ожидавшему ее в коридоре, освещенном свечой.

Позднее, вспоминая детство, Джему казалось, что он был страшно одинок. Ему казалось, что жизнь течет где-то далеко-далеко. Заключенный в свое малоподвижное тело, он чувствовал себя пойманной рыбкой, которую посадили в банку с водой. Только к концу второго цикла своей жизни Джему посчастливилось с кем-то подружиться, да и этот друг был выбран для него двоюродной бабкой.

Занавес закрылся.

— Господинчик бастард! Ну, здрасьте!

Настроение у Джема сразу упало. Он даже не мог придумать, что сказать Тисси. Нужно было тянуть время до того мгновения, когда явится Нирри и принесет им чай. А потом придет Умбекка и скажет: «Ну, Джем, попрощайся со своим другом» или «Что ж, Джем, все хорошее когда-нибудь кончается». А Джем, как обычно, подумает про себя: «И все плохое тоже».

— Глянь-ка, — хихикнул Тисси, — тут потолок протекает.

Полти явился к Джему во второй раз и теперь вел себя куда более развязно, хотя Джем его сразу раскусил. Теперь Полти не стал сидеть с Джемом у огня, не расхаживал туда-сюда у окна, не разглядывал зензанские шахматы. Как только шаги старших в коридоре стихли, рыжий мальчишка подскочил к стулу, на котором сидел Джем.

С потолка действительно текло.

— Ну, прям, как ты, дохлый потолочек, — снова хихикнул Полти и ткнул пальцем в Джема. — Ну и как оно? — Полти говорил негромко, с издевкой, в самое ухо Джема. — Болячка твоя вверх ползет, или как? Наверное, ползет, а? Щас у тебя ноги ни хрена не чувствуют, они как доски. А потом у тебя все онемеет. Папаша говорит, что ты ваще ничего чувствовать не будешь. Похоже, а?

И пухлые пальцы Полти впились в лодыжки Джема.

— Чувствуешь, бастард, чего или нет?

Джем чувствовал. Тупую, но вполне ощутимую боль. Руки Полти поползли выше, к бедрам Джема, потом к ребрам и плечам. Ему было ужасно больно, и боль была острой, а не тупой, как в ногах. Он знал, что потом будет весь в синяках. А рыжий мучитель ходил и ходил вокруг стула Джема и противно усмехался:

— А так? А вот тут? Ну, говори, что чувствуешь?

Джем крепко сжал зубы. Мальчишка был сильный, намного сильнее его. Но Джем не собирался кричать. Он ни за что не закричит.

— Ты калека, урод! Вонючий гнилой урод!

И тут кто-то взвизгнул.

— Нет! Я не желаю его видеть!

— Племянница, да ты что? Мне стыдно за тебя!

Досточтимый Воксвелл вошел в комнату Элы. Умбекка, вздохнув, обернулась от кровати, на которой сидела Эла, гневно сверкая глазами. Но Умбекка знала: долго сопротивляться Эла не сможет.

— Может быть, немножечко снотворного?

— О, конечно! — воскликнула Умбекка, округлив глаза. Добродетельный Воксвелл крабьей походочкой подошел к кровати с неизменной своей кривой улыбочкой. Распустил завязки кожаного мешка и принялся там ковыряться. Звякали пинцеты, ножнички и ножи. В мешке у Воксвелла было полным-полно всякой всячины: коробочек с порошками и пилюлями, бинтов и примочек, кожаных ремешков, мотков шпагата, скомканных носовых платков, просыпанного табака, каких-то нюхательных порошков, волос и перхоти. Наконец, покопавшись среди всего этого хлама, лекарь выудил из мешка маленькую липкую бутылочку с притертой пробкой. Он поднес бутылочку к губам, зубами вытащил пробку. Послышался звонкий хлопок. Наполнив ложку темной, похожей на желчь жидкостью, лекарь поднес ее к губам Элы. Жидкость скользнула в рот, и Эла без сил упала на подушку.

— Моя женушка называет это питье «сонной патокой», — сообщил лекарь.

Противно хохотнув, лекарь отступил назад, к своей подруге-толстухе. Умбекка улыбалась. Впереди был приятный вечер у камина. Погода стояла премерзкая. Небо заволокли низкие мрачные тучи, дороги развезло и припорошило мокрым снегом. Лекарь явно не будет торопиться домой.

— Ваганский карлик? Вот это да!

Визгливый звук издала колесная лира. Со времени ухода ваганов прошло несколько месяцев, но Полти не забыл коротышку, сопровождавшего арлекина.

Но увидеть его здесь — этого Полти никак не ожидал.

Рыжий мальчишка шагнул к Варнаве, навис над ним. Джем с тревогой смотрел на них. Теперь он готов был закричать в любой миг, но все же сдерживался и молчал, онемев, как карлик. А Варнава играл, извлекая из колесной лиры странную, тягучую мелодию. Музыка, похожая на струйку дыма, наполняла альков, и казалось, что здесь, в этом мрачном каменном мешке, становится светлее.

Полти обернулся и понял, что свет исходит не от окна, а от камина, вдруг разгоревшегося ярче и веселее. Полти сразу стало жарко, он расстегнул пуговицы на вороте рубашки. Пот побежал со лба, из-под курчавых рыжих волос. Полти попятился к занавесу, стремясь уйти от жара.

И вот тут-то Полти увидел нечто необычайное.

Все это время мальчик-калека сидел на стуле, не шевелясь, словно манекен, одетый в черный костюм. Полти знал, что на большее Джем не способен. Но оказывается, ему не стало жарко, как Полти, хотя пламя в камине разгоралось все яростнее. Наверное, калека медленно умирал и уже не чувствовал боли. Может, он и не закричал поэтому, хотя Полти щипал его немилосердно, тыкал в него пальцами и бил.

И вдруг, окутанный облаком музыки карлика, мальчик-калека встал на ноги — плавно, спокойно. Его ноги, еще мгновение назад искореженные, страшные, вдруг необъяснимым образом распрямились. Безо всякого напряжения и страха Джем пересек комнату и подошел к камину. Там он опустился на колени и бесстрашно сунул руку в пламя.

И не закричал.

— Добродетельный Воксвелл, хотите печенья?

— О, как вкусно. Ваша служанка просто кудесница!

— Нирри? О нет, досточтимый Воксвелл. Это я пекла.

— О моя добрая госпожа! Тысячу извинений.

К губам лекаря прилипли крошки. Мягкие пальцы коснулись пухлой руки хозяйки, погладили ее. Они сидели рука об руку у огня, и лекарь подвинулся поближе к Умбекке. Их окутало облако смеха и звон чайных ложек. Эла, окутанная облаком совсем другого свойства, слышала их приглушенные голоса, казавшиеся ей жужжанием пчел, кружащихся у нее над головой.

— Великое возрождение веры, вы говорите?

23
{"b":"1869","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Спасите котика! Все, что нужно знать о сценарии
Ты поймешь, когда повзрослеешь
Лето второго шанса
За тобой
Гид по стилю
Только не разбивай сердце
Фаворит. Полководец
Эгоист