ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Ничего я не напугался.

— Ладно. Все равно. Сержанту Банчу это интересно или нет? Нет, ему это ни капельки не интересно. Ты что, пойдешь к нему докладывать про эту свою сову? Нет, не пойдешь. А он чего, сейчас же помчится в палатку к командору? Чего-то мне так не кажется. Мы чего тут с тобой делаем? Красоты природы наблюдаем или чего? Мы с тобой, Крам, дозорные. Вот потому, Крам, любезный, сова для нас ровным счетом ничего не значит.

Морвен, до крайности довольный собой, ухмыльнулся. «Вот с таких маленьких побед все и начинается», — подумал он.

Трагедия!

Тощий очкарик Плез Морвен до начала последних беспорядков в Зеназе был студентом агондонского университета, но поскольку Морвен не изучал ничего такого государственно важного (он был историком, посвятившим себя Эпохе Расцвета), он был обязан пойти на военную службу. «Поменять книжки, — как ему тогда сказали, — на мушкет».

Камзол на мундир.

И выполнить свой долг перед страной и королем.

Морвен до сих пор считал случившееся сущей чепухой. На самом деле он даже сочинил некоторое количество блистающих остроумием писем, причем юмор этих писем был настолько тонок, что должен был, по идее, остаться непонятным тупоголовому сержанту Банчу, который, как в том не сомневался Морвен, исполнял при командоре Вильдропе обязанности военного цензора. Банч! Тупоголовый ублюдок! О, как приятно было Морвену осознавать, что интеллектуально он на голову выше всех, с кем ему здесь приходилось общаться. Эта мысль только и грела его.

Только при встречах с командором Вильдропом Морвена начинали грызть тягостные сомнения в своем полном и бесповоротном интеллектуальном превосходстве над окружающими. С этим человеком ему бы не хотелось встречаться на узкой дорожке! Власть портит людей. Это точно. Такова была ноша Джнеландлроса, третьего из театралов Телла — одного из шедевров первых лет послерасцветного времени, или эпохи Телла.

Подбросив в руке заряженный мушкет, Морвен на несколько мгновений задумался о гении Телла, которому удалось возвести агонистский гекзаметр на недостижимые высоты. Как искренне возмущен был в свое время Морвен, когда однажды в сезон Джавандры профессор Мерколь, обернувшись от окна и сжимая в руке стекло тиралоса, вздохнул так, словно ему было нестерпимо скучно, и назвал Великую Цзуру в пятнадцатой песне «очевидной»! Подумать только — очевидной! Напыщенный старый дурак! Этот усохший педант не узнал бы гения, если бы даже тот оказался в одной комнате вместе с ним.

Крам тем временем припомнил очередную детскую сказочку — на сей раз про сову. Морвен считал, что слушать напарника вовсе не обязан.

— Морвен, — окликнул его Крам через какое-то время, — ты меня слушаешь или нет?

Морвен промолчал.

Крам обиженно умолк и уставился в темноту. Перед глазами дозорных лежала проселочная дорога — темная и пустынная. Только их масляный фонарь и горел одинокой свечой в ночном мраке.

Крам пытался объяснить Морвену, что такое совы. А Морвен и в ус не дул и слушать не желал. А ведь крик совы в ночь Чернолуния — это дурное предзнаменование. Крик совы в Чернолуние означал, что в самом воздухе рассыпаны злые чары. Ну, то есть не обязательно, но возможно. Могло, конечно, и ничего не случиться, но все-таки эту примету знали все.

Бедняга Морвен. Порой Краму было ужасно жаль его. Ну, ничегошеньки не знал этот парень!

Крам зевнул.

Позади, на поляне, тихо и мирно спал лагерь. Все спали — даже, наверное, командор Вильдроп.

Ох, поспать бы! Когда Крам был мальчишкой, как же он радовался, если мимо маршировали солдаты! Он был готов шагать следом за ними, он бы радовался и гордился тем, что он — солдат! Но тогда он не знал того, что знал теперь. Муштра и марши — день за днем, а потом — ночная стража, как сегодня. А красивые мундиры надевали только по большим праздникам.

Крам потопал на месте.

Холодно как!

И это — в сезон Терона!

Широкоплечий крестьянин Крам родом был из Варля, самой южной агонистской провинции. В деревне был настоящий траур, когда явились армейские и принялись набирать добровольцев. Наверное — так теперь думал Крам, — дома все горевали, узнав о том, что его направили в Тарн. Да, войско шагало в Тарн — а уж где он, этот Тарн, кто его знает? Крам знал только, что идут они туда… что туда они идут… что они идут туда…

И в один прекрасный день придут.

Ага, и тогда он уже станет стариком с бородой до самой земли.

Рекрут Ольх, умевший потешно шевелить ушами, сказал, что в тех краях не земля под ногами, а самый что ни на есть лед. А солдат Роттс сказал, что там прямо в небе — белые горы. Крам уж и не знал, кому верить — ни то, ни другое он и представить был не в силах. То, что он мерз по ночам, — это факт. И чем дальше они уходили, тем холоднее становилось.

— Вот бы сейчас домой, в Варль, в свою кровать, — мечтательно проговорил Крам.

Морвен поежился. Варль! Невыносимый акцент Крама жутко раздражал Морвена. Морвен хотел было высказаться в убийственном тоне на предмет культуры этой захолустной колонии, но поскольку, насколько ему было известно, такого понятия, как «культура», в Варле не существовало в принципе, он ограничился замечанием такого рода:

— И чтобы мамочка тебе одеялко подоткнула?

Мог бы, конечно, и чего получше придумать — но уж что сказал, то сказал.

У Крама губы задрожали.

— Нет, ошибаешься. Я бы хотел в кровати со шлюхой поваляться.

Ага! Вот только этого Морвену и надо было, чтобы развить беседу.

— В кровати! — фыркнул он. — Да ваши шлюхи в кровати валяться не любительницы. Стоя, у стенки — вот что им подавай.

Эта сальность ужасно нравилась Морвену. Он уже не раз ею пользовался. «Ваши шлюхи». Да, здорово. Четко сказано. Только так и мог сказать человек из высшего общества. А то, что сам Морвен ни со шлюхами, ни с женщинами вообще никаких контактов не имел, в расчет не шло.

Он не сомневался, что и у его напарника такого опыта не было.

— Между прочим, платят нам с тобой одинаково, — буркнул Крам через какое-то время.

О господи. Ну, совсем как маленький терьер, время от времени нападающий на старую домашнюю туфлю, не желавшую ему зла.

— Ну, меня ведь сюда не силой притащили, — язвительно отозвался Морвен. — Не напоили допьяна и не приволокли в бессознательном состоянии.

Крам заносчиво фыркнул:

— Подумаешь. Я не в первый раз так надрался.

— Нет?

— Нет! — Крам распалялся все сильнее.

— Прекрати толкаться! — Морвен терпеть не мог насилия. Но Крам вдруг ни с того ни с сего отвлекся.

— Ты слышал?

— Что? — и Морвен одернул мундир. — Нет, я не слышал ничего, кроме грубостей заносчивого крестьянина, у которого совершенно отсутствует чувство юмора, и…

— Да тише ты! Кто-то тут есть.

— Что ли, опять твоя сова?

— Нет.

За вязами по другую сторону дороги лежало поле, где паслись лошади. Время от времени тишину ночи нарушало то фырканье, то негромкое ржание, но на подобные звуки дозорные вовсе не обязаны были обращать внимание. Ничего эти звуки не значили.

И все-таки Крам что-то услышал.

Что-то. Или кого-то.

— Морвен! — прошептал Крам.

Морвен молчал. Он выпрямился и старательно всматривался в темноту.

— А?

— Как думаешь? Может, стоит поглядеть, чего там такое? Ну, то есть не вместе, а кто-то один — ты или я…

— М-м-м. — И Морвен небрежно махнул рукой в сторону вязов. Жест вышел отточенным и изящным, вполне подобающим человеку, обладающему умственным превосходством над надоедливым напарником из простонародья. Мыслил Морвен примерно так: если Краму было невтерпеж действовать — он не будет ему препятствовать, а вот он, Морвен, со своей стороны будет делать то, к чему их призывал сержант Банч — то есть стоять по струнке и смотреть в оба. Вот если бы предстояло действовать умно, тонко — с чем бы Крам, естественно, не справился, вот тогда бы он, Морвен, всенепременно взял дело на себя. А пока… Морвен жестом дал понять, что не желает беспокоиться по пустякам.

66
{"b":"1869","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Клинки императора
Женя
Гвардиола против Моуринью: больше, чем тренеры
Рыцарь Смерти
Конфедерат. Ветер с Юга
Забойная история, или Шахтерская Глубокая
Цветок в его руках
Как курица лапой
Стальное крыло ангела