ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Ты как, приятель? - крикнул он Карлу. - Эй, я тебя спрашиваю? - Ляля, продолжая играть, осторожно покосилась на отца. - На Ляльке жениться хочешь? Я знаю, хочешь... Вижу, как ты слюной истекаешь, когда она к тебе прижимается. Если бы не надзор, давно бы девку оприходовал. Аппарат у тебя в исправности, говорят, только заржавел, наверное, от долгого бездействия. Надо бы почистить и смазать... А вот кстати!

Фурманов лениво встал с дивана, подошел к стулу, на котором развесил свою форму охранника, достал из кармана пистолет Макарова. На журнальном столике, где играли обычно в шахматы, постелил газету, быстро и ловко разобрал пистолет. Потом подошел к пианино и бесцеремонно, не обращая внимания на дочь, отодвинул Карла от клавиш и подвез к столику. Сунул ему под нос деталь от пистолета.

- Знаешь, что это такое, Карл?

Карл протянул руку, взял у Фурманова деталь, потом одну за другой начал брать детали пистолета с газеты, подносить к глазам и очень быстро класть обратно в том же порядке. Потом несколько раз быстро переложил детали по-другому, словно играя. Фурманов тем временем привычно отправился к серванту, открыл дверцу бара, взял бутылку водки, фужер, выпил привычную дозу. Из нижнего ящика достал масленку и чистую ветошь. Когда он подошел к столику, Карл уже заканчивал сборку пистолета. Передернул затвор, щелкнул, поставил на предохранитель, положил на стол. Потом тем же механическим движением взял пистолет, начал разбирать. Закончив разборку, тут же, заметно быстрее, чем прежде, стал собирать пистолет снова. Фурманов стоял за его спиной и завороженно наблюдал за его четкими механическими движениями. Когда пистолет в очередной раз был разобран, Фурманов быстро отвез Карла от столика и вернул на прежнее место к пианино, где Ляля все это время наигрывала мелодию и тихо мычала себе под нос.

- Забирай, Лялька, своего жениха, - сказал Фурманов и тут же увидел, как Карл грязными руками пытается взять Лялю за руку, чтобы показать правильную ноту. - Да что ж ты делаешь, придурок! Что, тебя не учили в детстве: руки мой перед едой! Дай сюда! - Ветошью он грубовато, но без злобы вытер Карлу руки. Тот молча подчинился. - То-то же! Теперь учи дальше. А ты учись, Лялька, учись. А то он тебя замуж не возьмет. Он ведь у нас не из простых. Немец-перец-колбаса! Хочешь замуж за немца, Лялька? В Германии будешь жить. В собственном доме, под черепичной крышей. И все будут звать тебя "гнедике фрау". Фрау Лялька, а? Нравится тебе жених, фрау Лялька?

- Дядя хороший, - жалобно сказала Ляля.

- Дядя хороший... Чтоб ты понимала, дурочка!

Фурманов отошел к столику, сел, начал тщательно протирать и смазывать части пистолета, подсвистывая фальшиво музыке. С двумя набитыми продуктами мешками вошла Лара.

- О! Старуха жена пришла! - обрадовался Фурманов. - А мы тебя уж заждались! Жрать хочется, как из пушки на Луну! Где тебя носило, старая?

- Ты же знаешь, что я сегодня на выпуске, - слабым голосом ответила Лара, прикладывая ладонь ко лбу. - А потом зашла по дороге в магазин, в аптеку.

- Опять твоя голова? - без тени сочувствия спросил Фурманов.

- Ты не представляешь себе!

- Не представляю. Хорошие головы не болят. От твоей головной боли, подруга, есть только одно радикальное средство - ампутация. Ты сигарет купила? - спросил он.

- Купила.

- А пива?

- И пива купила.

Фурманов тут же полез в мешок, достал блок сигарет, потом пиво: одну бутылку, вторую, третью, четвертую...

- "Балтика № 3", - прокомментировал он. - Могла бы и получше взять. Что-нибудь немецкое, например. Мы теперь можем себе позволить. Можем или не можем, я спрашиваю?

- Можем, Андрюша, можем.

- Ну так вот. И нечего на моем здоровье экономить! А это что? - он достал из мешка яркий пластиковый флакон.

- Это чистящее средство. Унитазы мыть.

- Немецкое небось... - Вгляделся в надпись. - Ну точно - немецкое. Немцы - они известные засранцы.

- Ты, наверное, хотел сказать: чистюли?

- Мне лучше знать, что я хотел, а чего не хотел! Я сказал "засранцы", потому что засранцы. Сперва срут, срут, срут - а потом, моют, моют, моют... Ты вот тоже - полдня в обнимку с унитазом, покуда не заблестит. И бумагу туалетную наверняка твои немцы изобрели... Ладно, пойду покурю.

- Опять на балкон?

- А где же мне еще курить? В квартире нельзя: у мамаши астма, сердце, печень, почки, легкие... У тебя тоже - головная боль!

- Ты поосторожнее там. Скользко... и перила уж больно низкие. Закружится голова и...

- У меня не закружится. Не дождетесь!

- А у меня вот закружилась... - тихо сказала Лара, когда он ушел. Она села в кресло, сложила руки на коленях. - С тех пор как умерла Ирина, закружилась моя бедная головушка, закружилась. Он такой милый, такой добрый, такой заботливый... И так боится за меня. А вдруг они заподозрят? Господи, да кому я здесь нужна! Кто меня заподозрит? Я ведь для них не женщина вовсе, а рабочая лошадь. Заработать денег, купить продуктов, приготовить обед, постирать, погладить... Унитаз вымыть. Сейчас вымою, дорогие мои. Сейчас. Вот посижу немного, отдышусь, приду в себя... Вот именно: в себя. А то вообразила себя невесть кем. Опомнись, дура! Таким, как ты, никогда ничего не достается. Ни-ко-гда!

Увлеченная свои монологом, Лара не замечала, что в дверях стоит Марина Яковлевна и прислушивается к ее словам.

- Ну все, все, все... Встаю! - Сказав это, она продолжала сидеть, но уже не расслабленно, а напряженно, словно птица на взлете. - Уже встаю! Продолжая сидеть. - Встала! - Все еще сидя. - Да что же это такое, в самом деле! Ляля! Детка! Помоги мамочке встать!

Ляля послушно оторвалась от музыки, подошла к матери, протянула ей обе руки, с улыбкой помогла встать, потом взяла один набитый мешок, Лара другой, и они вдвоем ушли на кухню, напевая детскую французскую песенку. Карл сидел в той же позе за пианино и наигрывал механически ту же мелодию, что играла Ляля. Тяжелой солдатской походкой вошла Марина Яковлевна. Долго пристально смотрела на играющего Карла, потом отошла к столику, увидела разобранный пистолет.

- Вот придурок! - возмутилась она. - Сколько раз ему объясняла: не бросай оружие где попало! Личное оружие офицера - это святое! На фронте за утрату личного оружия расстреливали. Да я сама, этими вот руками...

Присев на краешек дивана, Марина Яковлевна начала быстро и умело собирать пистолет. Собрав, достала из кармана кофты обойму, вставила ее, дослала патрон и взвела курок.

- Как это там у классика, - сказала она, обращаясь к Карлу. - Если в первом акте на сцене висит ружье, то в пятом оно выстрелит. Правильно я говорю, Карл Фридрихович?

Карл, не отвечая, продолжал играть. Марина Яковлевна встала, навела пистолет на Карла.

- А вот у другого писателя, хотя и не классика, сказано иначе: он никогда не доставал пистолет, чтобы попугать. Только чтобы убить.

Марина Яковлевна нажала на спусковой крючок. Раздался выстрел. Пуля ударила в пианино, которое издало громкий жалобный звук. Карл, как ни в чем не бывало, продолжал играть. Вначале в комнату влетела Ляля, с другой стороны - Фурманов, и последней, с полотенцем в руках, - Лара.

- Пах!.. Пах! - возбужденно приплясывая, выкрикивала Ляля.

- Мать вашу! - с порога заорал Фурманов. - Кто стрелял? Мать, у тебя что - крыша поехала?

- Что тут у вас случилось, мама? - закричала Лара.

- Промахнулась... - скучно сказала Марина Яковлевна. - Глаз уже не тот.

Лара подошла к пианино, потрогала рукой дырку от пули.

- Такую дорогую вещь испортили...

- Ты бы, мать, думала, прежде чем палить! - чуть спокойнее укорил

Фурманов. - Мне, между прочим, патроны в конторе по счету выдают. Как я теперь перед ними отчитаюсь?

- Фамильная вещь, из поколения в поколение... - словно сама с собой, говорила Лара. - Из Саратова везли - не повредили, а тут - бац! - и все к черту...

13
{"b":"187","o":1}