ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

себя - такой приятный мужчина и в инвалидном кресле. А это, выходит, Карл. Ни за что бы не узнала. Он ведь еще вот такой был, - показала Анна Львовна рукой, - когда они от нас в Москву съехали. А мы так и жили в Казахстане, пока заваруха не началась. А как дружба народов кончилась, так подались в Красноярск, к родне. Бедный Карл. Бедная Лара. - Она печально улыбнулась Марине Яковлевне. - Это во дворе мальчишки над ними все смеялись: "Карл у Лары украл кораллы..." Как все было хорошо, как весело было! И ведь в бедности жили, а казалось - лучше этой жизни и представить ничего нельзя. И вот чем все кончилось... - Она помолчала. - Ну и ладно, пойду я. Поезд у меня скоро. Ларочке привет передавайте, она уж и не помнит меня, наверное, скажите просто: соседка по дому, из Казахстана... Сын у меня был Вовка, влюблен в нее был в детстве, только ей он не нравился - может, вспомнит...

Анна Львовна встала, подошла к Карлу, погладила его по голове, потом обняла Лялю, и они с Марина Яковлевна ушли. Карл все так же неподвижно сидел над шахматами. Ляля села за пианино и начала играть.

10

Однажды вечером, когда Карл в одиночестве сидел за пианино, где его забыли с утра, домой вернулся Фурманов. Был он довольно ощутимо навеселе.

- Все бренчишь, Шопен? - кинул он мимоходом Карлу. - И как тебе только не надоест? Ну, шахматы, это я еще понимаю. Это мужское дело, согласен. А пианина твои... это же просто тьфу! Не царское это дело - на пианинах играть. Ну, не прилично это для мужика, пойми! Хотя какой ты, в сущности, мужик...

Фурманов подошел к бару, достал початую бутылку водки, налил себе стопку, выпил. Внимательно посмотрел на бутылку.

- Опять мамаша с кем-то пьянствовала. Ты не знаешь, с кем она пьет, Шопен? Ни хрена ты не знаешь... Кончай ты это бренчанье, у меня от него голова болит. Давай лучше в шахматишки сразимся.

Он подошел к Карлу, отодвинул его вместе с креслом от пианино, подвез к столику, на котором уже расставлены шахматы.

- Так-то лучше. И тихо, и все при деле... Счас мамаша придет с Лялькой, потом стерва моя заявится, пожрать сготовит. Так и проведем вечерок с приятцей.

- Ы-ы-ы-ы! - громко произнес Карл.

- Не понял?

- Ы-ы-ы-ы!

- Дай сообразить. Одно "Ы", точно помню, - пить. А вот много "Ы" - то ли спать, то ли... - Фурманов рассмеялся. - Ну, спать ты, точно, не хочешь, так что остается одно. Так уж и быть, за твои евро - отвезу. Пусть мамаша мне еще один крестик поставит. - Фурманов привычно взялся за кресло, повез Карла в туалет. - Мать-то моя, - рассказывал он ему по дороге, - ведь и в самом деле тетрадку завела и записывает, кто из нас что для инвалида сделал. На первом месте, конечно, она сама. Оно и понятно, целый день тут с тобой возится. А на втором, как ни крути, все-таки я, а не Ларка. Некогда ей, понимаешь, собственным братом заниматься...

Продолжая разговор, он довез Карла до туалета, оставил там его одного, вернулся и снова устремился к бару. Но едва успел наполнить стопку, как появились Марина Яковлевна с Лялей.

- А ну поставь! - зловещим тоном приказала сыну Марина Яковлевна.

Фурманов от неожиданности чуть не расплескал водку.

- Ты чего, мать? Тебе можно, выходит, а мне после работы рюмку нельзя принять?

- Заткнулся бы ты про свою работу, труженик! - Марина Яковлевна обернулась к Ляле. - Иди, детка, иди. Ты в туалет хотела? Ну так иди сама в туалет, не маленькая уже...

Ляля ушла, но через некоторое вернулась, катя кресло с Карлом. Она оставила его в дверях, на проходе, и ушла. А Марина Яковлевна и Фурманов, не обращая на нее и на Карла внимания, продолжали разговор.

- Я тебе сколько раз говорила, идиоту: оставь девку в покое! - злобно шипела Марина Яковлевна. - Говорила я тебе или нет? Я тебя спрашиваю: говорила или нет?

- Ну говорила, говорила...

- А ты что натворил опять, а?

- А что я? Я ничего. Я же ее не трогаю. Она сама ко мне лезет. Приду с ночного дежурства, лягу спать, просыпаюсь - она тут как тут. Прижмется, как кошка, и мурлычет. Привыкла, понимаешь. Ну не может она без этого! Взрослая ведь уже баба, а ума нет. Она же не понимает, что терпеть надо. Что нельзя ей с кем попало. И со мной нельзя... Ну не понимает она этого, хоть кол ей на голове теши!

- Это тебе хоть кол на голове теши! Ну ладно, в прошлый раз свалили беременность на бомжей да пьяниц во дворе. А сейчас что прикажешь делать? В этот раз на кого будешь сваливать? На этого придурка немого?

- А хоть бы и на него! - махнул рукой Фурманов.

Марина Яковлевна через плечо глянула на Карла.

- Не поверят. Никто тебе не поверит. Ни врачи, ни тем более Ларка. Не такой он человек, понимаешь ты это? Идиот, не от мира сего - сколько угодно. Но на такую гадость даже он не способен.

Фурманов снова взялся за рюмку.

- Поставь, я кому сказала! - закричала Марина Яковлевна. -Ты и так уже успел, набрался. Хватит с тебя. И вообще: не заработал ты на такую водку. С твоими заработками только портвейн глушить с алкашами в подъезде. В общем, так: денег урода не увидишь больше ни копейки. Я договорилась с врачихой знакомой, сделают Ляльке аборт и кое-что еще сделают, чтобы не залетала больше. Никогда. Ни от кого. Но не забесплатно. Всю валюту, твою и мою, придется отдать. И за этот месяц, и за следующий. И не дай бог, Ларка узнает. Да она тебя просто засадит, а сама замуж выскочит за своего профессора! И правильно сделает!

- Кто? Она? - криво ухмыльнулся Фурманов. - Да кому она нужна такая? И хватит меня вообще попрекать профессором! Только и слышу всю жизнь: профессор... доктор наук... Ну был профессор, не спорю. Так ведь не женился на Ларке, получше себе нашел! И сейчас найдет, нисколько в этом не сомневаюсь. У него их там полный институт: хочешь, на аспирантке женись, хочешь, на кандидатке наук. А хочешь - и вовсе на студентке. На кой черт ему сорокалетняя баба да еще с таким довеском? А деньги... Черт с ними, с деньгами, забирай. Не было у меня денег и не будет никогда. Такая уж, видно, судьба.

- Ума у тебя не было и не будет...

- Да, конечно... Слушай, а они точно гарантируют, что у Ляльки больше детей не будет?

- Стопроцентная гарантия.

- Это хорошо.

Марина Яковлевна посмотрела на сына с подозрением.

- Ты это о чем? Ты что задумал?

- Да что ты все меня в чем-то подозреваешь?! - возмутился Фурманов. - И ведь с самого детства, сколько себя помню, вечно ты ко мне с допросами пристаешь. У всех ребят во дворе матери, а у меня - подполковник НКВД! Сколько можно? Что я такого сказал? Хорошо, говорю, что стопроцентная гарантия, что не обманывают, не зря деньги берут... Ты не согласна?

- Не знаю, не знаю... - Марина Яковлевна махнула рукой. - Ладно, бог с тобой. Пойду чаю попью, с обеда во рту росинки маковой не было...

Когда Марина Яковлевна ушла, Фурманов, довольный, взял рюмку.

- Ну, ребята, - сказал он вслух, - кажется, опять пронесло. Выпьем за безопасный секс! - Он выпил. - Теперь можно и покурить на свежем воздухе... - Проходя мимо Карла в соседнюю комнату, где он всегда курил на маленьком балконе, строго приказал ему: - А ты никуда не уходи, придурок! Сейчас покурю, а потом мы с тобой в шахматишки сразимся. Я тебе рано или поздно все равно надеру задницу!

Фурманов ушел. Выражение лица Карла неожиданно резко изменилось. Он прислушался, осторожно огляделся по сторонам, быстро встал с кресла и в одних носках бесшумно двинулся вслед за Фурмановым. Двигался он удивительно быстро и точно, без суеты. Издали донесся короткий вскрик. Карл вернулся, сел в кресло и принял прежний отрешенный вид. Почти тотчас в комнату вошла Марина Яковлевна.

- Кто ж тебя здесь оставил на дороге? - Она подошла к Карлу, отвезла его с креслом к шахматному столику. - Сиди здесь. Музыки вашей слышать уже не могу. Целыми днями долбят одно и то же. Лучше в шахматы играйте, по крайней мере

тихо. - Потом позвала громко: - Андрей! Ты где, Андрей? Опять куда-то подевался. Неужели с Лялькой? Ну я ему сейчас...

17
{"b":"187","o":1}