ЛитМир - Электронная Библиотека

Опять начал накрапывать дождик. В сосновых ветвях зашумел ветер. Темные тучи заволокли небо. Уолтер нагнулся и нежно тронул ее за плечо, ожидая ответной реакции. Но она даже не вздрогнула.

– Не говорил ли я об ударах стихии? – спросил он. – Этот дождь скоро вымочит нас до нитки. Теперь я вас ни за что здесь одну не оставлю. Если вы останетесь, тогда и я тоже останусь. У вас уже лихорадка, но постарайтесь понять, что я вам скажу. Если я проведу тут с вами всю ночь, то, разумеется, тоже подхвачу лихорадку, которая причинила столько бед многим хорошим людям. Так почему бы вам все-таки не спуститься вместе со мной вниз? Вы снова можете вернуться сюда завтра. И послезавтра. Одним словом, столько раз, сколько вам захочется.

Женщина молчала, но не спускала глаз с Уолтера.

– Мне вовсе не хочется принуждать вас, но задумайтесь на минуту, как тяжело для тех двух стариков там, внизу… и для меня оставить вас здесь лежать под дождем, в таком холоде. Я уже говорил, что остаюсь. Но, зная Риту, уверен, что она переживает за нас и обязательно принесет поесть. А разве старый Ангус усидит один дома? Нет, он тоже полезет на холм. А в результате они оба простынут и, как знать, даже могут умереть. Если вы упорно не желаете уходить отсюда, то тем самым подвергаете опасности жизнь и этих стариков.

Слышала ли она, что он говорил, или ей просто надоела его болтовня – это мало волновало Уолтера. Но видимо, на нее что-то произвело впечатление и она как-то неуверенно приподнялась с земли и села. Уолтер с болью в сердце наблюдал за ней. Дождь и ветер усиливались. Он придвинулся к ней поближе, не желая напугать ее и в то же время готовый помочь, если она позволит.

Женщина сидела, уставившись на могилку, где лежал ее младенец. Уолтер, оставаясь рядом, ждал, когда она соберется с силами и встанет на ноги. Прошло еще несколько минут, и она подняла на него глаза, и Уолтер понял, что сейчас она действительно смотрит на него, возможно даже, с каким-то интересом.

Она выглядела очень одинокой и беззащитной и явно была больна.

– Давайте я помогу вам, – осторожно предложил Уолтер, протягивая ей руку. Сначала она посмотрела на его руку, потом на свою, а затем, потихоньку приподнимаясь, медленно встала на колени. Уолтер выпрямился. Ветер сорвал с ее плеч одеяло. Он нагнулся и подхватил его, а она опять опустилась на землю.

Присев рядом с ней, Уолтер успокоился, обнаружив, что она в сознании, просто очень слаба. Дождь лил вовсю. Завернув ее в одеяло, Уолтер подхватил ее на руки.

Ее глаза были открыты, и она видела все, что он делал. Она вряд ли могла выразить недовольство, поскольку была слишком измучена. Держа ее на руках, Уолтер начал спускаться с холма. Она казалась ему такой маленькой, почти невесомой даже в насквозь промокших лохмотьях. Тем не менее по-прежнему оказывала на него необыкновенное действие. Уолтер чувствовал, как с каждым мгновением их все крепче связывают какие-то невидимые нити. Ошеломленный этим открытием, он обрадовался новому чувству.

– Не берите ничего в голову из того, что я тут наговорил, меня ведь считают молчаливым человеком. Должен признаться, у меня никогда не было столь приятного свидания. Впрочем, как мне кажется, кто-то очень мило соглашается со всем, что я тут наговорил.

Она закрыла глаза. Сейчас ей было не до шуток, и Уолтер видел это. Ей надо сначала поправиться. Он поднял ее повыше, прижал покрепче к своей груди и едва не улыбнулся, когда она склонила голову ему на плечо.

* * *

По утрам воздух становился все более холодным и прозрачным. Лето безвозвратно ушло, наступила осень. В этом году семейство Дуглас решило уехать из Гринбрей-Холла пораньше, чтобы не попасть, как в прошлом году, под осенние непрерывные дожди по дороге в Лондон. Слугам было велено закрыть большую часть комнат особняка. Когда все указания были выполнены, в поместье остались только дворник да пара слуг.

Повозки и кареты были заполнены всевозможным скарбом и слугами, но вдруг, когда леди Кэверс уже подсаживали под руку в ее экипаж, кто-то заметил, что Эмма исчезла. За ней был послан конюх в Баронсфорд, но и там, ко всеобщему удивлению, ее не оказалось.

Ни Дэвид, ни Пирс не видели ее по меньшей мере дня два, а Лайон с весны находился в своем полку. Как только Уолтер услышал о ее исчезновении, сразу незаметно ускользнул из Баронсфорда. Он знал, где ее искать.

Именно там он и нашел ее, в старом замке. Все обидные и жестокие слова, которые он собирался ей сказать, вылетели из головы, едва он увидел ее. Глаза Эммы опухли от слез. Все лицо было в грязных потеках и разводах, волосы и одежда в полном беспорядке. Она сидела, прижав колени к груди, рядом с холодным камином в главном зале и выглядела так, словно все эти дни ничего не ела и не пила. Увидев его, она прислонилась головой к стене и разрыдалась.

– Что случилось, Эмма? Отчего ты плачешь? Уолтер сделал единственное, что мог сделать в этой ситуации – подошел и сел рядом. Она прижалась к его груди.

– Ненавижу! Ненавижу их всех! Невыносимо жить вместе с ними. Никто не понимает меня. Никто не переживает из-за меня. Никому я не нужна. Всем я в тягость.

– Кому это ты в тягость? – спросил он, уже заранее догадываясь, что это, должно быть, связано с открытой неприязнью, прорывавшейся время от времени в отношениях между лордом и леди Кэверс. Эмма часто говорила об этом в последние годы. По этой причине ей очень нравилось посещать Баронсфорд. Сколько раз она говорила ему о том, как она завидует ровным, спокойным отношениям в семье Пеннингтов.

– Мои родители ссорились, – сбивчиво принялась объяснять она. – Отец собрался в Эдинбург, а мать – в Лондон. А я подслушивала. Отец говорил…

– О чем говорил твой отец, Эмма?

Она помедлила, затем взглянула на Уолтера.

– Его не волнует, кем я стану, поскольку он не считает меня своей дочерью.

– В пылу спора говорится многое такое, что вовсе не является правдой, – осторожно заметил он. – Может, он сказал это сгоряча?

– Нет, – печально покачала она головой. – Они не знали, что я могу их услышать. Я слышала, как его светлость обвинял мою мать. Она не отпиралась, даже когда он заявил, что я внебрачный плод ее любовных шашней. Он обвинял ее в самых низких и отвратительных вещах, а она в ответ смеялась ему в лицо.

Уолтер не знал, как утешить Эмму.

– Уолтер, он лишит меня наследства, – всхлипнула Эмма, склонив голову ему на плечо. – Что тогда со мной будет?

Глава 7

Если ничего не случится, то скоро они будут в Сток-он-Тренте. Так ответил Дэвид, когда Гвинет спросила его об этом, – слишком ухабистый отрезок дороги вынудил ее отложить в сторону свой дневник. Как она уверяла себя, это послужило поводом для того, чтобы завязать с ним разговор.

Гвинет могла признаться себе – Дэвид заставляет ее нервничать. Их близость, вызванная теснотой кареты, не могла не действовать на нее. Кроме того, еще слишком живы воспоминания о поцелуе прошлой ночью – это тоже не облегчало ее положения. Гвинет боролась со своим смятением, и ей было совсем нелегко притворяться, будто ей безразлично его присутствие.

Разговаривать с Дэвидом о чем-нибудь в дороге Гвинет не собиралась. Когда Дэвид бодрствовал, она притворялась спящей. Когда он дремал, она заставляла себя смотреть на мелькавшие в окне сельские просторы, все время борясь с желанием посмотреть на него. Когда же они оба просыпались, Гвинет раскрывала свой дневник и сосредоточенно принималась писать. Конечно, она ни на миг не сомневалась в том, что все написанное ею в карете сплошная чушь, однако это занятие позволяло ей делать вид, будто она ужасно занята, что препятствовало их общению. Она знала, что это из-за нее их обед прошел в напряженном молчании, но ничего не могла с этим поделать.

Дэвид тоже ничего не предпринимал, чтобы облегчить ее положение. Сегодня он уже не один раз делал ей замечания. А в один из томительных периодов молчания, когда Гвинет пыталась с головой погрузиться в работу, она обнаружила, что он подсматривает за ней, точно так же как он делал это теперь. Из-за этого у нее внутри разгорался непонятный жар, звенело в ушах и по всему телу бегали мурашки.

20
{"b":"18704","o":1}