ЛитМир - Электронная Библиотека

Гвинет уже несколько раз проезжала по этим местам, но ни разу ее до такой степени не поражали полная запущенность и пустота аббатства. Долина словно вымерла; на сколько хватало глаз, ни в одном из расположенных внизу домиков не было видно никаких признаков жизни; не встречались на этой дороге ни путники, ни странники. Уже в сумерках на противоположной стороне долины Гвинет различила небольшое стадо оленей. Такое безлюдье страшило и в то же время успокаивало. Гвинет вполне допускала, что, пока здесь кто-нибудь появится, пройдет не один день. Но и грабителей тоже не было видно.

Вайолет позаботилась о лошади, а затем, порывшись в седельной сумке, нашла там засохший ломоть хлеба. Гвинет с трудом проглотила свою долю. Но даже после того, как они преломили один кусок хлеба, разговор между ними все равно не клеился. Гвинет решила не давить на Вайолет, уважая ее нежелание откровенничать, и в то же время ей очень хотелось пробить брешь в стене молчания, возникшей между ними.

Минул час, а у Гвинет по-прежнему не было сна ни в одном глазу. От любого движения острая пульсирующая боль в плече сразу усиливалась.

Вайолет, казалось, тоже не очень тянуло спать. Она молча сидела рядом, подбрасывая в огонь собранные палки и ветки. По ее лицу нельзя было сказать, что она мучается или страдает, она просто выглядела погруженной в свои мысли. Однако именно ее молчание не давало Гвинет покоя.

Она видела, как Вайолет что-то чертила на земле веточкой, перед тем как бросить ее в огонь. Гвинет вспомнила о своем дневнике, спрятанном в седельной сумке. Ей хотелось выплеснуть на бумагу свои чувства и мысли.

Ведь все, что Гвинет писала раньше, было частично позаимствовано из когда-то прочитанных ею романтических историй, она только придавала им несколько иной вид, придумывала другие лица и окружающую обстановку. Но сейчас она так хотела описать все, что с ней случилось. Даже о таком рядовом событии, как падение с лошади, можно было написать немало строк. Тут не имело значения, что она не все помнила, недостающие пробелы восполнила бы ее неуемная фантазия.

Возможно, в одном из ее рассказов Вайолет могла бы стать ребенком, воспитанным среди волков, дикаркой, но, несмотря на это, обладающей золотым сердцем. Ее герой или героиня в трудный для них момент оказываются под защитой этой девушки, а позже возвращают ей все сторицей, взяв на себя воспитание и заботу о ней. И вот благодаря таким воображаемым историям Вайолет словно живая предстала перед ней в совершенно ином свете. Гвинет охватило волнение. На нее нахлынуло вдохновение, в голове начали возникать самые разные образы и замыслы.

Но перед тем как перейти к сегодняшним событиям, ей необходимо было описать то, что случилось с ней прошлой ночью, то, как они занимались любовью с Дэвидом. Гвинет покраснела, подумав об этом. Нет, она вовсе не собиралась описывать все, она только попытается передать глубину охвативших ее чувств. Хотя она не знала, удастся ли ей описать, как они смотрели в глаза друг другу, гармонию их тел, нежную теплоту их прикосновений, когда они после всего просто лежали рядом.

Гвинет согнула пальцы на правой руке. Вроде ничего не болит. Она кинула взгляд на лошадь, небрежно привязанную к скале, на седло, лежавшее неподалеку на земле, и подумала, сумеет ли она дойти до нее, чтобы взять свои письменные принадлежности.

– Я достану их вам.

Гвинет удивленно взглянула на Вайолет, когда та встала и направилась к седлу. Она молча смотрела, как девушка сунула руку в сумку и, вынув ее дневник и карандаш, вернулась к ней.

– Благодарю вас. Но как вы догадались, чего я хочу?

– Я видела, как вы смотрели туда.

Вайолет передала ей дневник и карандаш и поспешно вернулась на прежнее место.

Гвинет открыла дневник на чистой странице. Предыдущий свой рассказ она бросила посередине, чтобы поскорее описать последние события. Взяв карандаш, она задумалась.

Костер потрескивал, а мысли ее блуждали далеко отсюда. Мысленно Гвинет была вместе с Дэвидом.

Как только карандаш забегал по странице, едва поспевая за ее воспоминаниями, ее чувства вырвались наружу. Гвинет не старалась быть точной в деталях, она просто выплескивала свои эмоции на страницы дневника.

Дэвид. Ощущение его взгляда на себе, его ласки, обращенные к ней, и страстные признания – во все это было почти невозможно поверить. Нет, это не было мечтой. Она помнила его объятия, его прикосновения, она ничего не забыла. Она также помнила сказанные им слова: он не хочет делить ее ни с кем.

Гвинет не призналась Дэвиду в одном – после той ночи она уже вряд ли сможет когда-нибудь отдаться другому мужчине. Но у нее было одно затруднение, а именно – как ей объяснить сэру Аллану перемену в своем отношении к нему, ибо ситуация теперь изменилась в корне. Гвинет не была уверена, согласится ли сэр Аллан после ее признания жениться на ней, тем более если она откажет ему в праве на физическую близость в браке.

Карандаш замер в ее руке. Гвинет отсутствующим взглядом уставилась в ночную темноту. Она убежала от Дэвида, зная, что это еще не конец. Она даже не могла себе представить, что между ними все закончилось. Но еще важнее для нее было то, как она собиралась вернуться к прежнему покою и мерному течению своей жизни. Похоже, Дэвид трудился не покладая рук, только чтобы нарушить спокойное течение ее жизни. А его столь внезапное предложение жениться ее обескуражило. Наверное, его слова о женитьбе она будет помнить до конца своих дней. Однако прошлой ночью, услышав предложение стать его женой, она почему-то не смогла принять его, несмотря на то что ее отказ отозвался в сердце сильной болью.

Действительность очень отличалась от мечты. Если даже отвлечься на какой-то миг от проблем, связанных с литературным трудом, и шантажировавших ее писем, все равно совесть Гвинет не позволяла ей принять его предложение. Дэвид до сих пор любил Эмму. Страсть, какой бы внезапной и захватывающей она ни была, не могла заменить настоящую любовь, которую Дэвид всегда испытывал к Эмме. Ей вовсе не хотелось занимать второе место в его сердце.

Ощущение, что за ней наблюдают, заставило Гвинет обернуться. Вайолет быстро отвела глаза, уставившись на пламя костра. Гвинет вдруг опомнилась: ее тревожные мысли и чувства, страхи и трудное положение, в каком она оказалась сейчас, – все это вместе неожиданно взволновало ее.

– Вас, должно быть, удивляет моя одежда и то, как я мчалась по этой долине. Я сама как раз думала об этом и, увы, не смогла найти логического объяснения тому, что случилось. Но чем больше я думаю, тем больше понимаю, что я непонятно каким образом позволила вовлечь себя в неприятную историю.

Едва ли можно было ожидать, что Вайолет вдруг разговорится и расскажет о себе правду, но Гвинет хотела узнать о ней побольше – а вдруг жизнь Вайолет чем-то походит на ее собственную?

– Я позволила себе кое-что прочитать из написанного вами в этой тетради, – виновато призналась Вайолет. – Вы были без сознания. А поскольку вы были одеты в мужское платье, мне стало ужасно любопытно и я подумала, нет ли в сумке чего-нибудь, что подсказало бы мне, кто вы такая… – Она запнулась и сжалась в комок.

– Да я и сама, наверное, поступила бы так же.

– Значит, вы не сердитесь?

Гвинет улыбнулась и отрицательно покачала головой. Свое авторство она держала в тайне от всех, кроме издателя. Но, несмотря на все старания, какой-то подлый и алчный негодяй выведал ее тайну и теперь шантажирует ее. Хотя Вайолет прочитала несколько страниц из дневника, Гвинет не думала, что это представляет для нее какую-нибудь опасность.

– Впрочем, с чего вы взяли, что это мои сочинения? Вайолет пожала плечами:

– Сначала я так не думала. Но ваш рассказ, который вы только начали писать, поразил меня. Когда вы с нетерпением снова взялись за него, я подумала, что… – Голос Вайолет задрожал и прервался. Гвинет закрыла свой дневник. – Невозможно было оторваться, – извиняющимся тоном проговорила Вайолет. – Та вещь, которая там у вас в дневнике, гораздо интереснее всех когда-либо слышанных мной историй. Я не знаю никого, кто мог бы написать лучше вас. И я никогда не слышала, чтобы женщина занималась этим.

40
{"b":"18704","o":1}