ЛитМир - Электронная Библиотека

Никколо Макиавелли

Золотой осел

Немало горя, муки и печали,
Ослом оборотясь, изведал я,
О чем и повествую. Но вначале
Читателям открою не тая,
Что голос мой – не фебова рулада
Строка – не геликонова струя,
Засим, что гармонического лада
Уж нет у стихотворцев, а ослам
Подобного тем более не надо.
И, написав свою поэму сам,
От ругани я не утрачу духа,
И похвалам значенья не придам.
Уж если человеческое ухо
Не слышит голоса разумных нот,
Ослиное-то к ним тем паче глухо.
И пусть осла хозяин палкой бьет,
Ослиное упрямство только гаже:
Мол, сделаю как раз наоборот.
О том поговорим еще, пока же
Скажу: явил в обличии осла
Премного я и норова и блажи.
Хмельной воды напиться – повела
Меня Сиена; ну, да что земная!
И геликонова мне не мила!
Итак, обильем ругани и лая
Кому-то я и не потравлю, чать.
Но небо, милости ниспосылая,
Да не наложит немоты печать!
Я, об ослиной говоря судьбине,
Хочу с одной побасенки начать.
Дом во Флоренции был – есть и ныне.
А в нем семья жила и отрок рос.
Отец и мать заботились о сыне.
Но доводил отца и мать до слез
Сыночек их, по улице гоняя.
И сею дурью занят был всерьез.
Не ведая родные шалопая,
Откуда на него и почему
Напасть необъяснимая такая.
И приглашали докторов к нему
И голову ломали грамотеи.
Но был и им вопрос не по уму.
От каждой новой лекарской затеи
Наш недоросль, недуг не поборов,
По улице бежал еще быстрее!
Но, наконец, один из докторов
Пообещал родителям больного,
Что скоро будет их сынок здоров.
Нам мило утешительное слово.
И, зная, что недуг неизлечим,
Обманщикам мы кланяемся снова.
И снова надувательство простим,
И разоримся, но врачам заплатим:
Нам нездоровье – на здоровье им.
Ученым словом и ученым платьем
Целителя был убежден отец.
Так не поверили б друзьям и братьям.
И все стерпел безропотней овец,
И снес кровопусканье малолеток.
И признан исцеленным наконец.
Не знаю, силою каких таблеток
Иль волхвований исцелился сын,
Отцу же наш целитель молвил этак:
Пусть-де, четыре месяца один
Не ходит сын. Пусть недреманным оком
За ним следят, разумных середин
Уча держаться. Если ненароком
Шаги ускорит, пусть уговорят,
Где лаской убеждая, где упреком.
И пролетели, стало быть, подряд
Благополучнейшие три недели.
Тихоню новоявленного брат
Повел гулять по улице Мартелли.
Спокойно отрок шествует, но вдруг
Глаза его куда-то поглядели —
И вырвался наш паинька из рук:
Пред улицею Ларга в нем на воле
Былой опять заговорил недуг.
И малого, спокойного дотоле,
Опять охота странная берет,
Не знаю, от того ли, от сего ли.
С цепи сорвался отрок-сумасброд,
Плащ бросил оземь, возопил: «А ну-ка,
Все прочь с дороги!» – и помчал вперед.
И покорились родичи без звука,
Коль врач с отцом бессильны и вдвоем.
Не помогли ни деньги, ни наука.
Так мы, хотим иль нет, а признаем:
Природу одурачивать – пустое.
Все ж настоит хозяйка на своем.
Мерещилось и мне, что уж давно я
Избавился от гнева и огня,
Живу спокойно, умника не строя,
Людей не осуждая, не браня.
И люди уж не чаяли подвоха —
Считали исцеленным и меня.
Но наша с вами такова эпоха,
Что даже благодушнейший добряк,
И тот бранится – до того все плохо.
И снова желчью мой язык набряк,
Увы, как ни креплюсь я! Столько злобы
В душе от незадач и передряг.
А впрочем, хоть ослы и твердолобы —
Уж в этом я им должное воздам, —
Но и ослов упорство не спасло бы.
Нет, пусть лягаются и тут и там,
Когда кругом так мерзостно и жутко!
А то не угодили б небесам.
Приблизьтесь к этому строптивцу, ну-тка!
Казалось бы: не грустен, не сердит,
А вот, поди же, презабавна шутка,
Которую готовит вам бандит:
Вы с ласкою к нему, а сей скотина
Для мерзости к вам зад оборотит.
Пока в домах приличных воедино
Ругают невоспитанность осла, —
Ослом изображенная картина
Рисуется неспешно, спрохвала.
Но торопись! Все расскажи, страница
Пока не закусил он удила.
А зложелатель – да посторонится!
И вот уже, как водится в апреле,
Лучи живительные небо льет.
Они больную землю обогрели,
Прогнав метели, заморозки, лед.
И вот, блюдя охотничий обычай,
Уж и Диана меж лесных тенет
Со спутницами мчится за добычей.
И, продолжительней день ото дня,
Восходит солнце над главою бычьей.
И ослики гуляют, гомоня.
От них по всей округе суматоха.
Их долго не смолкает болтовня.
Известно: говорящих слышат плохо.
И потому-то громче трубача
И радостней иного пустобреха
Осел порой вопит и сгоряча
Кружиться по двору иль по овину,
О чем-то полюбившемся крича.
Так, день земной пройдя наполовину,
Я очутился в сумрачном бору,
О коем вам поведать не премину.
Как очутился, сам не разберу.
Но знал: отсюда всяк оставь надежду
Убраться поздорову-подобру.
Во тьме кромешной, продираясь между
цепляющихся сучьев и коряг,
Дрожал от страха я и рвал одежду.
И ужасал меня любой пустяк.
Но рог охотничий неумолимо
Вдруг прозвучал – и разум мой иссяк.
И, зеленея в очертаньях дыма,
Что твой мертвец, Курносая сама,
Помнилось мне, с косой проходит мимо.
Была, ей-Богу, столь кромешна тьма
И грозны ветви, корневища, ели,
Что миг еще – и я б сошел с ума.
Я на ногах держался еле-еле. А
И вновь помнилось: проблески лучей,
Как факелы, в чащобе заблестели.
И сей далекий свет, не знаю чей,
Не исчезал, но в яркой позолоте
Казался все сильней и горячей.
Я притаился в темноте напротив
И напряженно, как во глубь зерцал,
Смотрел, сомненьем душу озаботив.
Чудному шелесту, как он ни мал,
Под ветками безлиственного древа
Я, затаив дыхание, внимал.
Не помню, правда, справа то ли слева,
Но вот, являя обликом покой,
Вплыла прекрасная собою дева.
Держала огнь Она одной рукой,
Который-то и виделся далече,
И рог охотничий – рукой другой.
А за красавицей – животных вече:
Подпрыгивали суслики у ног,
И ладились пернатые на плечи,
И волк, и лев, и серна, и сурок
Участвовали в сем чудном спектакле.
И я хотел пуститься наутек.
И уж не знаю, право, так ли, сяк ли,
Но дал бы я отсюда стрекача,
Да с перепугу силы и иссякли.
Я не нашел в обратный мир ключа,
И к людям уводящую дорогу
Не осветила ни одна свеча.
Не ведал я, как быть, но, слава Богу,
Уже не ждал неведомого зла
И успокаивался понемногу.
Хотел идти к ней – но, тиха, светла,
Сама ко мне приблизилась красотка
И мне: «Добро пожаловать!» – рекла.
Непринужденно глянула и кротко.
Должно быть, приняла она меня
За брата или друга-одногодка.
И дружеская девы болтовня
Сознанье помраченное целила.
И я согрелся, словно у огня.
А дева молвила: «Какая сила
Тебя, скажи-ка, привела тура,
Где поселиться никому не мило?»
А я залился краской – вот беда!
Как будто и забыл я – кто я, где я.
И вновь опомнился не без труда.
Хотел ответить, о былом жалея,
Что суета убогих дум и дел
Вконец запутала меня, злодея.
Но не ответил. То бледнел, как мел,
То от стыда краснел до слез я снова
И все молчал, как будто онемел.
А дева засмеялась: «Право слово,
Не умирай от страха. Глянь: стою,
Не замышляя ничего дурного.
Но в сем необитаемом краю
Мои слова, сам убедишься, вещи.
Услышишь ты историю свою.
Здесь видится отчетливей и резче.
Итак, рассказу моему внемли.
Прелюбопытные услышишь вещи.
Когда владыкой неба и земли
Юпитер не был, с острова родного
Цирцею силы рока унесли.
Но меж людей не находила крова,
За злое волшебство свое молвой
Ославленная, и скиталась снова.
Но тут не сыщешь ни души живой.
Волшебница утешилась и вроде
В сем буреломе обрела покой.
И поселилась мирно на природе,
Дабы подале от мирских сует
О человеческом злословить роде.
Не ведает об этом царстве свет.
Сюда дорога для людей закрыта,
А кто вошел – назад дороги нет.
И в доме, от зенита до зенита,
Пастушки-девы, в их числе и я,
Цирцею охраняют, будто свита.
И вот еще комиссия моя:
По зарослям, расселинам, дорогам
Вожу зверей, питая и поя.
Но это попеченье – о немногом.
И я гуляю средь пещер и скал —
Всенепременно с факелом и рогом,
Чтоб заплутавший кролик иль шакал,
О местонахожденье нашем судя,
По рогу иль огню, тропу сыскал.
И наперед тебе отвечу, буде
Захочешь знать, что за зверье вокруг:
Днесь – звери, ну а прежде были – люди,
Такие ж в точности, как ты, мой друг.
А не поверишь – погляди, как стадо
К тебе спешит угодливее слуг.
Оно приходу человека радо,
На задних лапках перед ним служа.
Твоей тоски, как лакомства, им надо.
Пришли они, как ты, и госпожа
Их палочкой волшебной превратила
Того – в медведя, а сего – в ежа.
Кто смотрит весело, а кто уныло.
И всякого в подобного зверька
оборотить – волшебницына сила!
Ну, говорить достаточно пока.
Не то умрешь в придачу к прочим бедам.,
Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru
1
{"b":"18719","o":1}