ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Была мысль, но она подразумевала доверие к одной личности. Двум, если считать жену Гуда. Однако Мэтью не терпелось ознакомиться с содержимым ведра, и весьма вероятно, что у Гуда найдутся инструменты, чтобы его открыть.

С неимоверной радостью Мэтью оставил болото позади, пробрался через сосновую рощу, чтобы не попасться на глаза часовому, и вскоре оказался перед дверью Джона Гуда. В нее он постучал как мог тихо, хотя в ушах его стук этот прозвучал оглушительно и должен был перебудить всех рабов в хижинах. К собственному ужасу, ему пришлось стучать и еще раз — причем сильнее, — пока не появилось светлое пятнышко огня за затянутым пленкой окном.

Дверь открылась. Высунулась свечка, а над ней — лицо Гуда с заспанными глазами. Он был готов не слишком вежливо приветствовать стучащего в такой час, но тут сперва увидел белую кожу, потом — обладателя оной, и пришел в себя.

— Ох… да, сар?

— У меня тут одна вещь, на которую надо посмотреть, — сказал Мэтью, протягивая ведро. — Можно войти?

Естественно, отказа не было.

— Чего там? — спросила Мэй с лежанки, когда Гуд ввел Мэтью в дом и закрыл дверь.

— Ничего, что тебя касалось бы, женщина, — ответил Гуд и зажег вторую свечку от первой. — Спи дальше.

Она перевернулась на другой бок, завернувшись до шеи в потертое одеяло.

Гуд поставил свечи на стол, и Мэтью установил ведро между ними.

— Я недавно проследовал за неким джентльменом в болота, — объяснил Мэтью. — Не стану вдаваться в подробности, но у него там закопано несколько таких ведер. Я хочу посмотреть, что там внутри.

Гуд пробежал пальцами по просмоленному краю крышки. Потом поднял ведро и повернул дном к свету. Там в дереве были выжжены буква «К» и ниже две буквы: «ЧТ».

— Клеймо изготовителя, — сказал Гуд. — Какой-то бочар из Чарльз-Тауна.

Он огляделся в поисках подходящего инструмента и выбрал здоровенный нож. Потом стал отбивать смолу, а Мэтью наблюдал с нетерпением. Отбив достаточно смолы, Гуд просунул нож под крышку и стал ее поднимать. Через секунду крышка поддалась, и Гуд снял ее.

До того, как зрению предстало содержимое ведра, в дело вступило обоняние.

— Ф-фу! — выдохнул Гуд, морща нос. Мэтью определил острый запах как серный, перемешанный с канифолью и свежесваренной смолой. И действительно, то, что было в ведре, выглядело как густая черная краска.

— Можно взять твой нож? — спросил Мэтью и помешал лезвием вонючую смесь. При этом появились желтые нити серы. Мэтью начал понимать, что это может быть, и картина складывалась не слишком красивая. — Есть у тебя сковородка, куда можно отложить капельку? И ложка заодно?

Гуд тут же достал чугунную сковородку и деревянную ложку. Мэтью зачерпнул порцию этого вещества в сковородку, так, чтобы только дно накрыло.

— Вот так, — сказал он. — А теперь посмотрим, что у нас тут.

Взяв ближайшую свечу, он опустил ее пламенем к сковороде.

Как только фитиль коснулся черной субстанции, она вспыхнула. Пламя играло синеватыми отблесками и горело так жарко, что Мэтью с Гудом пришлось отступить. Густая каша лопалась и потрескивала, пока огонь расходился шире. Мэтью взял сковородку и поднес к очагу, чтобы дым уходил в трубу. Даже при таком маленьком количестве вещества руку ему жгло прилично.

— Это варево самого Дьявола? — спросил Гуд.

— Нет, дело рук человеческих, — ответил Мэтью. — Может быть, химиков Сатаны. Называется «греческий огонь», и у него долгая история применения в морских войнах. Греки делали из него бомбы и метали их катапультами.

— Греки? При чем тут какие-то греки… гм… простите, ради Бога, сар.

— Да нет, ничего. Что ж, применение этого вещества, мне кажется, совершенно ясно. Наш любитель прогулок по болотам пылает склонностью к иллюминациям.

— Простите, сар?

— Наш джентльмен, — сказал Мэтью, не отводя глаз от все еще ярко пылающей сковородки, — любит видеть ярко освещенные дома. С помощью этого химиката он поджигает даже мокрое дерево. Я думаю, он наносит его на стены и на пол кистью. Потом поджигает в нескольких узловых точках… и пожарные неизбежно прибывают слишком поздно.

— То есть… — Истина начала доходить до Гуда. — Он вот этим сжигает дома?

— Именно так. Последний удар он нанес по зданию школы. — Мэтью поставил сковороду в золу очага. — Зачем ему это нужно, я понятия не имею. Но факт, что это ведро сделано в Чарльз-Тауне и доставлено сюда морем, плохо говорит о его лояльности.

— Доставлено морем? — Гуд долгим пристальным взглядом посмотрел на Мэтью. — Значит, вы знаете, кто этот человек?

— Знаю, но сейчас не готов назвать его имя. — Мэтью вернулся к столу и плотно закрыл ведро крышкой. — У меня есть просьба. Можешь ли ты взять эту штуку на хранение? Временно.

Гуд посмотрел на ведро с боязливым недоверием.

— А оно не взорвется, сар?

— Нет, оно загорается только от огня. Держи только его закрытым и от огня подальше. Можешь его завернуть в тряпку и обращаться так же бережно, как со своей скрипкой.

— Ну да, сар, — неуверенно согласился Гуд. — Только вряд ли кто-нибудь когда-нибудь сгорел от пиликанья на скрипке.

Уже от двери Мэтью предупредил:

— И ни слова никому про это. Если тебя спросят, меня здесь не было.

Гуд взял свечи и тут же убрал подальше от этой разрушительной силы.

— Ну да, сар. Только… вы же придете потом это забрать?

— Приду. Я думаю, что оно мне очень скоро понадобится.

Но только когда будет точно известно, зачем Эдуард Уинстон жжет город своего работодателя, не стал он добавлять.

— Чем скорее, тем лучше для меня, — сказал Гуд, взглядом ища кусок мешковины, чтобы завернуть этот неприятный предмет.

Мэтью вышел из дома Гуда и направился в особняк, находившийся не слишком далеко, хотя и на расстоянии целого мира от хижин невольников. Мэтью знал, что надо побыстрее заснуть, потому что днем придется переделать много дел, но сам понимал, что в оставшиеся несколько часов темноты заснуть будет трудно: новые сведения начнут вертеться в мозгу, и он станет сам поворачивать их так и этак, пытаясь понять. Лошадиная похоть Сета Хейзелтона его более не занимала — преступление Эдуарда Уинстона нависло куда большей громадой. Этот человек поджигал дома, а пожары сознательно приписывал союзу Рэйчел с Дьяволом, с чем вполне были согласны и Бидвелл, и прочие жители города.

У Мэтью было твердое намерение подойти к двери и позвонить в звонок, если потребуется, но между намерением и деянием он отклонился на несколько градусов от курса и вскоре вновь оказался на заросшем травой берегу источника. Там он сел, подтянув колени к подбородку, и стал смотреть на гладь воды, а ум его волновали вопросы о том, что было, и о том, что могло быть.

Потом он решил прилечь и лег на спину в траве, глядя на потоки звезд между летящими облаками. Последней сознательной мыслью его была мысль о Рэйчел в темноте ее камеры, о Рэйчел, чья судьба зависела от его действий в оставшиеся несколько часов.

О Рэйчел.

Глава 2

Хор петухов разразился победными фанфарами. Мэтью открыл глаза навстречу розовому рассвету. Над ним бледнело небо, украшенное облаками с темно-алой подпушкой.

Он сел, втянул в себя сладкий воздух майского утра — первого, кажется, по-настоящему майского утра в этом году.

Где-то зазвонил колокол, и тут же ему отозвался другой, повыше тоном. Мэтью встал. Он услышал чей-то радостный крик на улице Гармонии, а потом увидел самое, быть может, красивое зрелище в своей жизни: солнце, золотой огненный шар, вставало над морем. Это было солнце творения, и само его прикосновение несло силу, пробуждающую землю. Мэтью поднял лицо к свету, и прозвонил третий колокол. На дубе возле источника защебетали две птицы. Щупальца стелющегося низко тумана еще цеплялись за землю, но это были жалкие и бедные родственники тех массивных грозовых туч, что так долго здесь господствовали. Мэтью стоял, вдыхая воздух, будто забыл, что такое весна, и действительно ведь забыл: не мокрая противная слякоть болота, но чистый легкий воздух, обещание новых начал.

100
{"b":"18739","o":1}