ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Клад тверских бунтарей
Кто сказал, что ты не можешь? Ты – можешь!
Шкатулка Судного дня
Слишком близко
Ключевые модели для саморазвития и управления персоналом. 75 моделей, которые должен знать каждый менеджер
Сюрприз под медным тазом
Я ленивец
Еще кусочек! Как взять под контроль зверский аппетит и перестать постоянно думать о том, что пожевать
Эволюция: Битва за Утопию. Книга псионика
A
A

— Какой доктор?

— Гм! — Рэйчел посмотрела в сторону наблюдающего демона. — Вот это у них врач.

— Бог мой! — произнес ошеломленный Мэтью. — Нет, я все-таки в Аду! Иначе где же?

— Нас доставили, — спокойно объяснила Рэйчел, — в индейскую деревню. Как далеко отсюда до Фаунт-Рояла, я не знаю. От того места, где на тебя напал медведь, мы шли час.

— Индейская деревня? То есть… меня лечил индеец?

Это было немыслимо! Уж лучше демонический врач, чем дикарский!

— Да. И хорошо лечил. Они со мной очень хорошо обращались, Мэтью, и у меня не было причин их бояться.

— Пок! — сказал доктор, жестом веля Мэтью встать. Две женщины перерезали путы на его лодыжках, потом отодвинулись. — Хапапе пок покати! — Он протянул руку, снял плетеное покрывало с тела Мэтью и отбросил его, оставив юношу голым, как кочерга. — Пух! Пух! — настаивал врач, похлопывая пациента по ногам.

Мэтью рефлекторно закрыл интимные места обеими руками. Правая довольно быстро повиновалась, но в левое плечо ударила жгучая боль в ответ только на приказ нервам заставить мышцы двигаться. Мэтью скрипнул зубами, лицо покрылось потом, и он заставил себя посмотреть на рану.

От плеча и до локтя рука была обернута глиной и предположительно подложенными под нее так называемыми лекарствами. Глина была намазана на деревянный лубок, и рука обездвижена в слегка согнутом положении. От края глины и до кончиков пальцев кожа покрылась страшными черно-лиловыми кровоподтеками. Зрелище впечатляющее, зато все-таки рука у него осталась. Мэтью поднял здоровую руку ко лбу. Там тоже лежала глиняная повязка, закрепленная липким кашеобразным веществом.

— У тебя был глубоко рассечен лоб, — сказала Рэйчел. — Как ты думаешь, стоять сможешь?

— Да, если не развалюсь на куски. — Он посмотрел на доктора. — Одежду! Понимаете? Одежду!

— Пух! Пух! — повторил доктор, похлопывая Мэтью по ногам.

Мэтью обратил свой призыв к Рэйчел.

— Ты не могла бы мне добыть какую-нибудь одежду?

— У тебя ее нет, — ответила она. — Все, что на тебе было, пропиталось кровью. Они над ней выполнили какой-то обряд в первый же вечер, и сожгли.

Эти слова вошли в мозг как копье.

— В первый вечер? Сколько времени мы здесь?

— Сегодня пятое утро.

Целых четверо суток в лапах индейцев! Мэтью не мог в это поверить. Четверо суток, и у них все еще скальпы на голове! Может, они ждут, пока он оправится, чтобы убить его и Рэйчел одновременно?

— Я думаю, — сказала она, — нас пригласил сюда их мэр, или вождь, или кто он там. Я еще его не видела, но тут начались какие-то приготовления.

— Пух! Пух! — настаивал доктор. — Се хапапе та моок!

— Ладно, — сказал Мэтью, решив принять неизбежное. — Я попробую встать.

С помощью Рэйчел он слез с лежанки на земляной пол. Скромность взывала к нему, но ответить он не мог. Ноги все же держали его, хотя прилично окостенели. Глиняная повязка на сломанной руке тянула вниз, но угол, под которым держал руку лубок, делал это терпимым. Ребра слева бухнули тупой болью под повязкой и припаркой — впрочем, это тоже можно вынести, если не пытаться дышать слишком глубоко.

Он знал, что был бы убит на месте, если бы Одноглазый сам не был так стар и болен. Встретиться с этой зверюгой в ее молодые годы означало бы быстрое обезглавливание или медленную мучительную смерть от выпотрошенных внутренностей, какую встретил муж Мод.

Индейский доктор — тоже совершенно голый, если не считать небольшого ремня из оленьей кожи и набедренной повязки, — пошел вперед, к дальней стене прямоугольного деревянного строения, где стояло несколько лежанок. Мэтью понял, что это местный лазарет. В яме, обложенной камнями, горел небольшой огонь, но, судя по кучам золы, именно здесь бушевал дымный ад.

Мэтью опирался на Рэйчел, пока его ноги не привыкли снова держать его вес. А в голове все еще плыл туман. Непонятно было, эта любовная встреча с Рэйчел произошла на самом деле или в горячечном бреду, вызванном ранами. Уж конечно, она не полезла бы на этот помост заниматься любовью с умирающим! И сейчас не было никаких признаков, что между ними что-нибудь произошло.

И все же… могло такое быть?

Но вот нечто реальное, что он считал причудой своих снов: на полу среди глиняных чашек, деревянных мисок и костяных резных трубок у огня валялась отломанная половинка тарелки Лукреции Воган.

Целитель-дикарь — который заставил бы своего коллегу доктора Шилдса побледнеть от ужаса — отодвинул тяжелую оленью шкуру с черной шерстью от входа в лазарет.

Пол залило ослепительным солнечным светом; Мэтью зажмурился и пошатнулся.

— Я тебя держу, — сказала Рэйчел, прислоняясь к нему, чтобы он не упал.

Снаружи раздался возбужденный шум, состоящий из визга, криков, хохота. Перед Мэтью возникла стена улыбающихся лиц, она напирала. Индейский доктор что-то крикнул, и по раздраженному тону было ясно, что слова универсальны: «Отодвиньтесь, дайте дышать!»

Рэйчел вывела Мэтью, голого и ошеломленного, на свет Божий.

Глава 17

Собравшиеся — а было их человек восемьдесят, если не сто или больше — стихли, когда появился Мэтью. Те, кто стоял впереди, попятились, подчиняясь непрекращающимся выкрикам доктора. Мэтью и Рэйчел шли за целителем в набедренной повязке, а индейцы пристроились за ними, и крики, смех и возбужденные возгласы возобновились с новой силой.

Мэтью и в бочке рома не могло бы присниться, что он предстанет миру голый, цепляясь за Рэйчел и проходя мимо орды смеющихся и вопящих индейцев. Зрение вернулось, хотя свет по-прежнему ошеломлял. Он увидел пару десятков деревянных хижин, обмазанных высохшей глиной или заросших мхом, с крышами, где трава росла так же густо, как на земле. Мелькнул засеянный кукурузой участок, перед которым встали бы на колени фермеры Фаунт-Рояла. Две собаки — серая и темно-коричневая — подошли обнюхать ноги Мэтью, но после окрика доктора бросились прочь. То же случилось со стайкой голых коричневых ребятишек, сунувшихся к бледнокожему пациенту, — они унеслись прочь, визжа и подпрыгивая.

Мэтью заметил, что почти все мужчины — такие же узколицые, тощие и с пучком волос на лысой голове, как доктор, — были почти голыми, но женщины облачены либо в оленьи шкуры, либо в ярко окрашенные одежды, вроде бы сплетенные из хлопка. Некоторые из них предпочитали оставлять грудь обнаженной — от такого зрелища жители Фаунт-Рояла попадали бы в обморок. Ноги у всех были либо босы, либо обуты в сшитые оленьи шкуры. Многих мужчин украшала изобретательная синяя татуировка, и некоторых из старших женщин — тоже. Татуировки имелись не только на лице, но и на груди, на руках, на бедрах и — предположительно — на всех других местах.

Настроение было карнавальное. Взрослые ликовали, как дети, а дети — которых было много — как мелькающие белки. Живности тоже было достаточно: свиньи, куры, лающий хор собак.

Доктор подвел Мэтью и Рэйчел к хижине, расположенной посередине деревни, отвел в сторону шкуру, украшенную тиснением, предлагая войти, и сопроводил гостей в прохладное, тускло освещенное помещение.

Свет давали небольшие огни, горевшие в глиняных плошках с маслом, расставленных по кругу. Лицом к этому кругу, на возвышении, установленном на трех деревянных ножках и укрытом звериными шкурами, сидел, скрестив ноги, человек.

При виде этого человека Мэтью застыл как вкопанный. У него отвисла челюсть и зубы чуть не выпали — так он был потрясен.

Человек — явно вождь, губернатор, властитель, или как там его называли, этой деревни — был одет в набедренную повязку из оленьей кожи, едва прикрывающую гениталии. Но это было уже привычно. А потрясло Мэтью то, что на голове у вождя находился длинный, белый, туго завитый судейский парик, а грудь покрывал…

«Я сплю! — подумал Мэтью. — Не в своем уме надо быть, чтобы вообразить такое!»

…шитый золотом камзол магистрата Вудворда.

— Пата не. — Доктор жестами показал Мэтью и Рэйчел, что надо войти в круг, а потом сесть. — Оха! Оха!

158
{"b":"18739","o":1}