ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Кров! — произнес старший с нескрываемым облегчением. — Милость Господня с нами, Мэтью!

Строение с виду казалось новым, и это объясняло, почему его нет на карте. Чем ближе подъезжал фургон, тем сильнее становился запах свежих сосновых бревен. Мэтью заметил — быть может, неблагодарно, — что строитель хижины не принадлежал к особо искусным или особо аккуратным мастерам. Обильные порции красной глины ушли на заделку щелей и выбоин в кривых стенах. Труба больше состояла из глины, чем из камней, и плевалась из трещин дымом. Крыша наклонилась под опасным углом, сдвинутая набекрень, как шапка лихого пьяницы. Ни краска, ни роспись не украшали наружные стены, а узкие окошки сплошь были закрыты простыми дощатыми ставнями. За хижиной располагалось еще более неряшливое сооружение, служившее, очевидно, сараем, и рядом с ним понуро стояли внутри изгороди три лошади с просевшими спинами. С полдюжины свиней, похрюкивая, возились в чавкающей грязи расположившегося неподалеку выгула. Посреди всего этого расхаживал рыжий петух, сопровождаемый кучкой мокрых наседок и грязных цыплят.

Возле коновязи торчал из земли кол. К нему была прибита зеленая сосновая доска, на которой кто-то густой белой краской накарябал слова: «Таверна и фактория».

— Еще и таверна! — произнес старший, беря у Мэтью вожжи, будто его руки могли хоть сколько-нибудь ускорить приближение фургона к коновязи. — Все-таки сегодня вечером мы поедим горячего!

Одна из лошадей возле сарая заржала. Внезапно отворился ставень, и оттуда выглянуло плохо различимое лицо.

— Здравствуйте! — позвал старший. — Мы хотели бы пере…

Ставень с треском захлопнулся.

— …ночевать, — договорил он. И потом, когда кони последним усилием дошли до коновязи, сказал: — Тпру! Стоять! — Он внимательно рассматривал ставень. — Не слишком гостеприимно для трактирщика. Ну что ж, мы уже здесь, и здесь мы и останемся. Верно, Мэтью?

— Да, сэр.

Это прозвучало не слишком убежденно.

Старший слез с сиденья. Сапоги сразу увязли по щиколотку в грязи. Он привязывал вожжи к коновязи, пока Мэтью слезал. Даже погрузившись на два дюйма в грязь, Мэтью был выше своего спутника — десять дюймов сверх пяти футов, то есть исключительно высокий был молодой человек, а его спутник имел более нормальный рост — пять футов семь дюймов.

Послышался грохот засова. С театральным размахом распахнулась дверь.

— Добрый день, добрый день! — произнес человек, стоящий на пороге. Одет он был в заляпанную куртку из оленьей кожи поверх коричневой рубахи, бриджи в серую полоску и кричащие желтые чулки, вылезающие из доходящих до половины икры сапог. Он широко улыбался, показывая кривые колышки зубов на круглом, как каштан, лице. — Заходите, погрейтесь!

— Такой день никак не назовешь добрым, но мы с радостью обогреемся у огня.

Мэтью и его старший спутник поднялись на две ступени крыльца. Трактирщик отодвинулся и придержал для них дверь. Еще не успев до него дойти, оба путника пожалели, что аромат сосны недостаточно силен, чтобы перекрыть омерзительный запах немытого тела и грязной одежды хозяина.

— Девка! — заорал он кому-то внутрь таверны, как раз когда ухо Мэтью оказалось на пути этого свинцово-оловянного голоса. — Подбрось в огонь еще полено, да пошевеливайся!

Дверь закрылась за спиной гостей, отсекая свет. Внутри было так темно, что двое путников могли разглядеть лишь пляшущие язычки огня. Дым не весь уходил в трубу: львиная доля его осталась в зале и повисла грязными серыми слоями. Мэтью показалось, что какие-то еще фигуры движутся вокруг, но глаза у него слезились от дыма. В спину ему уперлась узловатая рука.

— Давайте, давайте! — поторопил его трактирщик. — Не напускайте холоду!

Приезжие подобрались ближе к очагу. Мэтью при этом ударился о край стола. Кто-то — приглушенный голос — что-то сказал, кто-то засмеялся, и тут же смех перешел в режущий кашель.

— Эй, вы там, ведите себя прилично! — рявкнул трактирщик. — Среди нас джентльмены!

Старшему из приехавших пришлось несколько раз прокашляться, освобождая легкие от едкого дыма. Он встал у края мерцающего очага и стянул с себя мокрые рукавицы; глаза его слезились.

— Целый день мы сегодня ехали, — сказал он. — От самого Чарльз-Тауна. Уже боялись, что придется нам увидеть красные лица вместо белых.

— Ага, сэр, тут краснокожие дьяволы так и кишат. Только вы их не увидите никогда, если они не захотят, чтобы их видели. А я — Уилл Шоукомб, и здесь моя таверна и фактория.

Старший из двоих сообразил, что сквозь дымный воздух ему протянута рука для пожатия. Он взял ее и ощутил ладонь, твердую, как квакерское седло.

— Меня зовут Айзек Вудворд, — ответил он. — А это — Мэтью Корбетт.

Он кивнул в сторону своего спутника, растиравшего в этот момент замерзшие руки.

— Из Чарльз-Тауна, говорите? — Лапа Шоукомба все еще сжимала ладонь собеседника. — И как оно там?

— Жить можно. — Вудворд высвободил руку и не сразу смог отогнать мысль, сколько раз придется ее мыть с мылом, пока уйдет эта вонь. — Но последнее время там в воздухе запахло тревогой. Ходят слухи жаркие и холодные, испытующие дух.

— В наших местах дожди никак не кончатся, — сказал Шоукомб. — То парит, то промокаешь до костей.

— Конец света, не иначе, — вмешался в разговор кто-то — тот самый приглушенный голос. — В такое время года — и одеяла надевать. Дьявол свою жену бьет, вот что.

— А ну тихо! — Темные глазки Шоукомба прорезали тьму в сторону голоса. — Много ты понимаешь!

— Я читал Библию, я знаю слово Господне! Конец времен, и всякая мерзость творится, вот что!

— Щас я тебе скажу свое слово, надолго запомнишь!

Лицо Шоукомба при свете мерцающих углей исказилось плохо сдерживаемой яростью. Вудворд заметил теперь, что трактирщик — широкоплечий, приземистый мужчина, ростом, быть может, пять футов шесть дюймов, с широкими мощными плечами и грудью, как пивная бочка. У Шоукомба на голове была непослушная путаница каштановых волос, пораженная сединой, на лице торчала серая щетина, и выглядел он как человек, с которым лучше не шутить. Акцент — хриплый и визгливый — сказал Вудворду, что этот человек не слишком далеко ушел от своих родных доков на Темзе.

Вудворд глянул в сторону знатока Библии, и Мэтью посмотрел туда же. Сквозь клубы дыма едва виднелась сгорбленная фигура с белой бородой, сидящая за одним из грубо сколоченных столов зала. Глаза старика отражали красный свет очага и посверкивали, как раздутые угли.

— Если еще раз вякнешь, я тебя в чулан засуну! — пообещал Шоукомб.

Старик было открыл рот, но у него хватило ума сдержать эмоции. Когда Вудворд снова повернулся к трактирщику, тот застенчиво улыбнулся — краткий миг демонстрации гнева миновал.

— Мой дядя Абнер, — сказал Шоукомб заговорщицким шепотом. — У него не все дома.

Из мрака возникла еще одна фигура, протиснулась мимо Мэтью и Вудворда к очагу, обрамленному почерневшими камнями. Эта личность — худая, несильная, ростом вряд ли больше пяти футов — была одета в мшисто-зеленую рубашку и имела длинные темно-каштановые волосы. В пламя полетел кусок сосны и охапка веточек с иголками. Перед глазами Мэтью оказался бледный профиль юной девушки с длинным подбородком, неухоженные волосы упали на лицо. Она не обратила на него внимания и быстро пошла обратно, исчезнув в полутьме.

— Мод! Ты зачем вообще здесь находишься? А ну быстро рому джентльменам!

Эта команда была брошена другой находящейся в зале женщине, сидевшей около старика. Послышался скрип отодвигаемого по деревянному полу стула, приступ кашля, перешедший в судорожный вздох, а потом Мод — костлявый седовласый призрак в платье, напоминавшем два сшитых джутовых мешка, — бормоча и квохча себе под нос, потащилась из зала к дверям по ту сторону очага.

— Спаси Христос наши задницы! — рявкнул Шоукомб вслед этому жалкому зрелищу. — Ну будто мы никогда не видели живого человека, который хочет есть и пить! Тут у нас таверна, или ты про это не слышала? — Резко меняя настроение, он снова обернулся к Вудворду с надеждой на лице: — Вы останетесь ночевать у нас, господа? Есть удобная комната как раз для вас, и почти даром — всего несколько пенсов. Кровать с отличным мягким матрасом, чтобы спина отдохнула от такой дальней дороги.

2
{"b":"18739","o":1}