ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

На этот раз, когда Вудворд подчинился, доктор ввел длинный металлический зонд с квадратным клочком ваты на конце, зафиксированным зажимом.

— Пожалуйста, не глотайте.

Вата стала тереться по задней стенке горла Вудворда, и магистрату пришлось зажмуриться и подавить позыв поперхнуться или закричать — такая острая была боль. Наконец зонд вышел, и Вудворд увидел — сквозь слезы, — что вату пропитала пастозная желтая жидкость.

— Я с этой болезнью уже сталкивался в разных степенях се серьезности, — сказал доктор. — Ваше состояние примерно в середине. Такова цена, которую платит человек за жизнь на краю болота, за испорченный воздух и влажные испарения. Эта перетяжка горла и дренирование вызвали у вас в глотке крайнее раздражение. — Он встал и отложил зонд с пожелтевшей ватой на верстак. — Я смажу вам горло лекарством, которое должно почти полностью снять боль. Также я дам вам средство для облегчения дыхания.

Говоря все это, он убрал измазанную вату из зажима и вставил туда свежий кусок.

— Слава Богу, хоть какое-то облегчение будет! — сказал Вудворд. — Чистая пытка была — говорить сегодня во время снятия свидетельских показаний!

— Ах да, показания. — Шилдс выбрал на полке бутыль и вытащил пробку. — Первым свидетелем был Джеремия Бакнер? Мистер Уинстон мне сказал, что вы собирались с него начать.

— Это верно.

— Я знаю его историю. — Шилдс вернулся к креслу, неся с собой бутылку и зонд, но оставив на этот раз свечу с зеркалом. — От такой истории на парике волосы могут встать дыбом, не находите?

— Ничего более мерзкого никогда не слышал.

— Откройте рот, пожалуйста. — Шилдс обмакнул вату в бутылку с темно-коричневой жидкостью. — Немного пощиплет, зато снимет воспаление. — Он ввел зонд, и Вудворд напрягся. — Спокойнее.

И тут пропитанная жидкостью вата коснулась горла. Вудворд чуть не откусил зонд, руки его сжались в кулаки, и он поймал себя на мысли, что это похоже на сожжение на костре, только без дыма.

— Спокойно, спокойно! — сказал доктор, остановившись, чтобы снова макнуть вату в жидкость. Вновь наступила борьба с ужасной болью, и Вудворд понял, что у него голова свинчивается с шеи в непроизвольных попытках уйти от ваты. Это, подумал он с горячечным юмором, будто тебя не только жгут, но еще и вешают.

Однако через секунду страшная боль стала отступать. Шилдс продолжал макать вату в коричневую жидкость и щедро мазать заднюю стенку горла.

— Сейчас уже должно быть немного лучше, — сказал он. — Чувствуете?

Вудворд кивнул. Слезы текли у него по щекам.

— Моя собственная пропись: кора хинного дерева, лимониум, опиум, на основе оксимеля для придания твердости. В прошлом показана очень хорошие результаты. Я даже подумываю подать на патент. — Он еще несколько раз приложил лекарство, проверил, что горло магистрата хорошо обработано, и сел, улыбаясь.

— Ну, хотел бы я, чтобы все мои пациенты были такими же стойкими, как вы, сэр. Ох, одну минутку. — Он поднялся, подошел к одному из ящиков и вернулся с льняной салфеткой. — Может быть, стоит ею воспользоваться.

— Спасибо, сэр, — прохрипел Вудворд.

Он воспользовался салфеткой так, как это и подразумевалось, — вытер слезы.

— Если в ближайшие дни вам станет хуже, нам придется повторить смазывание лекарством большей крепости. Но я рассчитываю, что вам уже завтра к вечеру будет намного легче… Ваш следующий свидетель — Элиас Гаррик?

— Да.

— Он же уже рассказывал вам свою историю. Зачем надо его вызывать?

— Его показания должны быть записаны.

Доктор Шилдс посмотрел поверх очков, невероятно похожий сейчас на сову-сипуху.

— Должен вас предупредить, что долгий разговор нанесет вашему горлу дальнейший вред. Вы в любом случае должны дать ему отдых.

— Гаррика я вызывал на понедельник. Воскресенье будет для меня днем отдыха.

— Даже понедельник может быть слишком рано. Я бы сказал, что вам абсолютно необходимо воздержаться от речей по крайней мере неделю.

— Невозможно! — возразил Вудворд. — Что же я за магистрат буду, если не смогу говорить?

— Это не мне решать, я только даю вам профессиональный совет. — Шилдс вновь подошел к верстаку, отложил зонд и открыл синюю керамическую баночку. — Это средство поможет вашим ноздрям, — сказал он, возвращаясь с банкой к Вудворду. — Возьмите одну.

Вудворд заглянул в банку и увидел что-то вроде дюжины небольших коричневых палочек, каждая длиной дюйма в два.

— Что это?

— Растительное лекарство из листьев конопли. Я сам ее выращиваю, поскольку это, кажется, одно из немногих растений, которые выживают в этом зверском климате. Давайте, вы увидите, что это полезное лекарство.

Вудворд выбрал одну палочку, на ощупь довольно маслянистую, и потянул было в рот, намереваясь разжевать.

— Нет-нет! — остановил его Шилдс. — Ее курят, как трубку.

— Курят?

— Да. Только с одним различием: дым надо втянуть глубоко в легкие, там подержать и медленно выдохнуть. — Доктор пододвинул свечу. — Вложите между губами и потяните через нее воздух.

Магистрат так и сделал, и Шилдс коснулся пламенем свечи закрученного кончика палочки. Вверх пошла тоненькая струйка синеватого дыма.

— Втягивайте, — велел Шилдс. — Иначе никакой пользы не будет.

Вудворд вдохнул изо всех сил. Горький дым обжег легкие, и от приступа кашля слезы выступили на глазах. Вудворд согнулся пополам, задыхаясь и стеная.

— Первые несколько затяжек действительно трудны, — признал доктор. — Смотрите, я покажу, как это делается.

Он сел, взял одну из конопляных палочек и зажег. Потом вдохнул с привычной легкостью. После небольшой паузы он выпустил дым изо рта.

— Видите? Требует некоторой практики.

Вудворд заметил, что глаза у доктора заблестели. Он снова попытался затянуться, и снова его скрутил кашель.

— Возможно, вы вдыхаете слишком много дыма, — предположил Шилдс. — Лучше это делать малыми дозами.

— Вы настаиваете, чтобы я подвергся этому лечению?

— Да. Вам станет намного легче дышать.

Шилдс снова затянулся, задрал подбородок и выпустил клуб дыма к потолку.

Вудворд сделал третью попытку. Кашель был уже не такой суровый. На четвертый раз он кашлянул всего два раза. К шестой затяжке давление в голове стало слегка слабеть.

Доктор Шилдс уже докурил свою палочку почти до половины. Он разглядывал тлеющий кончик, а потом перевел взгляд прямо на магистрата.

— Знаете, магистрат, — сказал он после долгого молчания, — вы очень хороший человек.

— И в чем это выражается, сэр?

— В том, что вы без жалоб выносите бахвальство и напор Бидвелла. На это способен только очень хороший человек. Видит Бог, вы, наверное, почти святой.

— Думаю, что нет. Я всего лишь слуга.

— О нет, больше чем слуга! Вы хозяин закона, что ставит вас выше Бидвелла, поскольку ему так отчаянно нужно то, что только вы можете ему дать.

— Но то же можно сказать и о вас, сэр, — возразил Вудворд. Он глубоко вдохнул, подержал дым внутри и выдохнул. Выдыхаемый дым расходился, сходился и снова расходился, как картинки в калейдоскопе. — Вы — хозяин исцелений.

— Хотел бы я им быть! — Шилдс гулко засмеялся, потом наклонился вперед и прошептал заговорщицким шепотом: — Как правило, я вообще не знаю, что делаю.

— Вы шутите!

— Нет. — Шилдс снова затянулся и выпустил изо рта клуб дыма. — Это горькая, но правда.

— Похоже, ваша укромность потеряла гвоздичку. То есть… — Вудворду пришлось остановиться, чтобы собрать разбегающиеся слова. Уменьшение давления в голове будто растрясло его словарь. — Ваша скромность потеряла уздечку, я хотел сказать.

— Быть врачом здесь… в этом городе и в это время… гнетущее занятие, сэр. Иногда при посещении больных я прохожу мимо кладбища. И порой возникает такое чувство, что лучше бы мне расположить свой кабинет среди могил, тогда ходить было бы ближе. — Он зажал конопляную палочку губами и довольно резко затянулся. Количество дыма, хлынувшего у него изо рта, внушало почтение. Глаза за очками покраснели и стали печальными. — Конечно, все дело в болоте. Люди не предназначены для того, чтобы жить так близко к миазмам. Они отягощают душу и ослабляют дух. Добавьте к этой печальной картине непрерывный дождь и наличие ведьмы, и я ради спасения своей жизни не мог бы найти для Бидвелла способ, как этому городу выжить. Люди каждый день покидают Фаунт-Роял… так или иначе. Нет, — он покачал головой, — считайте, что этот город обречен.

54
{"b":"18739","o":1}