ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Мэтью осторожно отступил на несколько шагов, оставив между собой и кузнецом пару зевак на случай, если Хейзелтон вдруг оглянется. Потом ему пришла в голову мысль — нехорошая мысль, но все же заманчивая. Сейчас отличный момент обыскать сарай Хейзелтона. Пока этот человек здесь, на пожаре, да еще и слаб от крепкого напитка…

«Ну нет! — сказал себе Мэтью. — Этот сарай — и то, что там спрятано, — и так уже дорого тебе обошлись! Черт с ним, не лезь!»

Но Мэтью себя хорошо знал. И знал, что может приводить любые доводы не ходить в сарай кузнеца и не искать этот неуловимый мешок вплоть до напоминаний о плетях и обещании новых. Однако его целеустремленное желание знать — качество, от которого он, по мнению магистрата, «пьянеет до потери разума», — уже брало его в оборот. У него есть фонарь и представился случай. Если когда он и сможет найти этот тщательно охраняемый мешок, то сейчас. Осмелится ли он попытаться? Или стоит прислушаться к тихому голосу осторожности и списать полосы на спине как выученный урок?

Мэтью повернулся и быстро зашагал прочь. Оглянувшись, он отметил, что Хейзелтон так и не заметил его присутствия, но снова припал к любимой фляжке. Коллегия присяжных в его голове все еще не пришла к выводу относительно будущих действий. Он знал, что сказал бы Вудворд, и знал, что сказал бы Бидвелл. Но опять же: никто из этих двоих не сомневался в виновности Рэйчел. Если то, что прячет Хейзелтон, как-то связано с ее делом…

Он отлично понимал, что именно такие рассуждения в прошлый раз потянули его открывать мешок. Но все же это правильные рассуждения, если учесть обстоятельства. Так какое же будет решение?

При подходе к перекрестку весы уже склонились в ту сторону, в которую и должны были склониться, как заранее знал Мэтью. Он оглянулся через плечо, проверяя, не идет ли сзади кузнец, а потом выставил фонарь впереди себя и пустился бегом к сараю Хейзелтона.

Добежав до сарая, Мэтью приподнял запорное бревно и отодвинул дверь так, чтобы только-только пролезть. Две стоящие в сарае лошади беспокойно переступили, когда он прошел мимо, светя фонарем. Мэтью направился прямо туда, где нашел мешок в прошлый раз, поставил фонарь и стал искать в соломе. Но обнаружил солому, и только солому, да еще солому. Конечно же, Хейзелтон перепрятал мешок, оттащил его куда-то в другое место в этом же сарае или вообще унес в дом. Мэтью встал, подошел к другой груде соломы, справа, и поискал там, но снова ничего не нашел. Он перетряс всю солому до самой стены сарая, где она была уложена в массивные кучи вперемешку с обильной добавкой конских яблок. Мэтью совал руки в неприятно пахнущие кучи, пальцы искали грубую мешковину и не получали ответа.

Наконец до него дошло, что пора идти, потому что он здесь застрял дольше, чем было бы разумно. Мешок, если он вообще остался в соломе, сегодня найден не будет. Вот тебе и представившийся случай!

Он встал с колен, взял фонарь и пошел к двери. Когда он до нее добрался, что-то — инстинкт, быть может, или зашевелившиеся волосы на затылке — заставило его остановиться и задуть свечу в лампе, потому что этот выдающий его свет уже больше не нужен.

И это оказалось благословением фортуны. Когда Мэтью приготовился уходить из сарая, он увидел, как приближается какой-то человек, шатаясь, и уже так близко, что Мэтью испугался: сейчас Хейзелтон его увидит, заревет от ярости и набросится, замахиваясь флягой. Мэтью застрял в дверях, не зная, бежать или отступить. На принятие решения оставалось всего несколько секунд. Хейзелтон шел прямо на него. Голова кузнеца свалилась на грудь, колени подкашивались.

Мэтью отступил внутрь. Он пробрался к самой стене сарая, распластался и лихорадочно стал закапываться в кучу соломы вместе с фонарем. Но не успел сделать даже половину этой работы, как дверь распахнулась, и показалась долговязая фигура Хейзелтона.

— Кто тут? — пьяным голосом заревел Хейзелтон. — Лопни мои глаза, убью! — Мэтью перестал закапываться и застыл лежа, затаив дыхание. — Я знаю, что ты тут! Я эту проклятую дверь закрывал!

Мэтью не решался шевельнуться, хотя какая-то наглая соломинка нестерпимо щекотала верхнюю губу.

— Закрывал! — повторил Хейзелтон. — Я помню! — Он поднял фляжку, и Мэтью услышал звучный глоток. Кузнец вытер рот рукавом и сказал: — Закрывал ведь, Люси?

Мэтью не сразу понял, что он обращается к лошади.

— Вроде бы закрывал. Блин, до чего же я пьян! — Он неприятно засмеялся. — Как тебе это, Люси?

Он шагнул к стойлу, и Мэтью услышал, как похлопывает ладонь по лошадиному крупу.

— Девочка моя милая. Я тебя люблю, это точно.

Звук поглаживания стих. Кузнец стоял молча, наверное, прислушиваясь, не выдаст ли себя звуком взломщик, проникший в сарай.

— Есть тут кто? — спросил Хейзелтон неуверенно. — Ты, если ты там, выходи, пока я тебя топором не порешил на фиг!

Качаясь, он снова оказался в поле зрения Мэтью, встал посередине сарая, склонив голову набок и опустив флягу болтаться на ремне.

— Выходи, тебе ничего не будет! — объявил он. — Отпущу, блин!

Искушение было, но Мэтью опасался, что кузнец даже и пьяный успеет его схватить раньше, чем он добежит до двери. Лучше полежать здесь и подождать, пока кузнец уйдет.

Хейзелтон стоял молча и неподвижно, кажется, целую минуту. Наконец он поднес фляжку к губам и стал пить. Допив до дна, кузнец бросил фляжку в стену почти точно над головой Мэтью. Она стукнулась о доски и упала на пол, разбившись на пять-шесть кусков. Испуганные лошади заржали и забились в стойлах.

— А ну его к черту! — крикнул Хейзелтон. Развернувшись, он вышел из сарая, оставив дверь открытой.

Перед Мэтью стоял опасный выбор: броситься наружу, пока есть возможность, рискуя, что кузнец может поджидать за дверью, или остаться лежать как лежит? Он решил пока что сохранить свою удачную позицию и, конечно, воспользовался возможностью укрыться соломой получше.

Через минуту-другую Хейзелтон вернулся, принеся зажженный фонарь, хотя с таким грязным стеклом, что вряд ли это можно было счесть освещением. Но фонарь не так напугал Мэтью, как топорик с коротким топорищем, который Хейзелтон держал в правой руке.

Мэтью поглубже вдохнул и постарался получше выдохнуть, распластавшись на соломе и конских яблоках. Хейзелтон, покачиваясь, направился в обход сарая, светя тусклым фонарем и держа топор занесенным для сокрушительного удара. По дороге он пнул кучу соломы, да так, что этот пинок мог бы сломать Мэтью ребра. Потом, бормоча себе под нос и ругаясь, еще и потоптался на этой соломе для порядку. Затем Хейзелтон поднял фонарь. Несмотря на лохмотья соломы, заслоняющие лицо кузнеца, Мэтью заметил в его глазах безумный блеск и понял, что Хейзелтон глядит именно туда, где он прячется.

«Не шевелись! — предостерег себя Мэтью. — Ради Бога, лежи тихо!»

«И ради собственного черепа», — мог бы добавить он.

Хейзелтон зашагал к убежищу Мэтью, топоча тяжелыми сапогами. В приливе ужаса Мэтью понял, что сейчас кузнец на него наступит, и подобрался для прыжка к двери. Если он выскочит с воплем и визгом, то, быть может, Хейзелтон остолбенеет он неожиданности или хотя бы промахнется первым ударом топора.

Он был готов. Еще два шага — и кузнец на него наступит.

Хрусть!

Хейзелтон остановился по колено в соломе. Свободной рукой он пошарил у себя под ногами. Мэтью знал, что это был за треск. Лопнуло стекло фонаря, лежавшего всего дюймах в восьми от пальцев правой руки Мэтью. Он рефлекторно сжал пальцы в кулак.

Кузнец увидел, на что наступил. Он держал фонарь за рукоятку, рассматривая. Наступило долгое и жуткое молчание. Мэтью стиснул зубы и ждал — выдержка готова была вот-вот изменить ему.

Наконец Хейзелтон хмыкнул.

— Люси, я нашел эту чертову лампу! Хорошая была лампа, блин! Черт бы все побрал.

Презрительным жестом он отбросил сломанный фонарь, и Мэтью понял: кузнец решил, что это была какая-то лампа, которую он раньше куда-то сунул и забыл куда. Будь Хейзелтон чуть потрезвее, он мог бы сообразить, что разбитое стекло еще теплое. Но кузнец повернулся и затопал через солому к голому полу сарая, оставив Мэтью размышлять, как близко была катастрофа.

96
{"b":"18739","o":1}